ЧАСТЬ 4
Я не помню, как выбежала из прачечной.
Помню только красную печать на папке, белый свет над головой и голос Марко за спиной:
— Машина у входа. Я еду с вами.
— Нет, — сказала я, не оборачиваясь. — Вы найдите Ноя.
— Именно поэтому я еду.
У служебного входа шёл мокрый снег. Он бил по лицу, таял на ресницах и превращал ступени в скользкие зеркала. Марко распахнул дверцу автомобиля, но я остановилась.
— Если это сделал Ричард…
— Он не успеет причинить ему вред.
— Вы не можете знать.
— Могу. Он слишком любит планы, чтобы рисковать без причины.
Эта фраза не успокоила меня. Она только заставила понять, как давно Марко изучал своего финансового директора и как долго позволял ему ходить рядом.
Мы поехали к школе.
Я держала телефон обеими руками. Медсестра звонила снова и снова, но каждый раз связь обрывалась. Перед глазами стоял Ной с коробкой шоколадного торта, которую он прижимал к груди в тот вечер. Он всегда боялся, что кто-нибудь отнимет у него маленькую радость.
— Позвоните в службу охраны, — сказала я.
— Уже.
— И в школу.
— Уже.
— Тогда почему вы так спокойны?
Марко резко затормозил перед перекрёстком. На капоте расплылась грязная вода.
— Я не спокоен.
Он достал из кармана телефон и показал мне сообщение. Оно пришло от Лили: «Мальчик не исчез. Его увёз человек, которого я знаю. Следуйте к старой пекарне».
Моя закрытая пекарня стояла на Милуоки-авеню, между аптекой и магазином тканей. Я не была там семь лет. Даже вывеску сняли, но на кирпичной стене остался светлый прямоугольник, похожий на шрам.
Марко остановил машину у чёрного входа.
Дверь была приоткрыта.
Я бросилась внутрь.
В бывшем торговом зале пахло пылью, корицей и влажным картоном. У дальней стены стоял Ной. Рядом с ним — Томас, старый водитель моей пекарни, которого я не видела с самого закрытия.
— Мама!
Ной кинулся ко мне. Я опустилась на колени и прижала его к себе так крепко, что он застонал.
— Ты цел?
— Да. Томас сказал, что ты попросила меня приехать.
— Я этого не говорила.
Томас снял шапку. Его пальцы дрожали.
— Ричард сказал, что у вас беда и нужно спрятать мальчика, пока вы не разберётесь.
Марко шагнул к нему.
— Где Ричард?
— В пекарне был не он. Он позвонил мне из старого номера. Но оставил конверт.
Томас достал из кармана не конверт, а маленький латунный ключ на красной бечёвке. Я узнала его сразу. Таким ключом открывался нижний ящик моего бывшего письменного стола.
Стол всё ещё стоял в подсобке.
Я открыла ящик. Внутри лежала книга заказов, покрытая пылью, и фотография, которую я считала потерянной. На обороте рукой моего бывшего партнёра Виктора было написано: «Если со мной что-то случится, ищи имя того, кто принуждал меня подписывать бумаги».
Под фотографией лежал список переводов.
Я узнала счета Ричарда.
Но рядом стояли ещё две фамилии: Виктор и мой брат Дэниел, умерший за год до закрытия пекарни.
Я почувствовала, как Ной сжал мою ладонь.
— Мама, кто такой Дэниел?
Я не успела ответить. Марко забрал книгу и раскрыл последнюю страницу.
Там была подпись Дэниела и дата — за три месяца после его смерти.
— Это невозможно, — прошептала я.
Томас опустил взгляд.
— Я должен был сказать раньше. Дэниел не умер случайно. Он узнал, что Виктор и Ричард вывозят деньги через поставщиков. Они запугали его. А потом заставили Виктора оформить доверенность вашим именем.
— Почему ты молчал? — спросила я.
— Потому что Ричард показал мне фотографии Ноя у школы. Я думал, что если буду выполнять его поручения, он вас не тронет.
Марко сжал книгу так, что корешок хрустнул.
— Ричард не просто хотел купить отели, — сказал он. — Он годами строил сеть подставных счетов. Ваша пекарня была первой. Мой отец дал ему доступ к старым компаниям, а я слишком долго верил цифрам.
Я посмотрела на него.
— Вы знали о моём брате?
— Нет. Но теперь знаю, почему он так отчаянно хотел уничтожить вас.
Марко позвонил председателю совета и включил громкую связь.
— Немедленно заморозьте сделку и доступ Кейна ко всем счетам, — сказал он.
— У вас есть доказательства?
Марко посмотрел на меня.
Я положила книгу на стол.
— Есть свидетель, оригиналы документов и подписи. А ещё есть человек, который всё это хранил семь лет.
Томас поднял руку.
— Я дам показания.
В трубке повисла пауза.
— Тогда сделка прекращается, — ответил председатель.
Ричард позвонил через десять минут.
Марко включил громкую связь.
— Вы уничтожили мою компанию, — сказал Ричард.
— Нет, — ответил Марко. — Я остановил вас.
— Вы не понимаете, сколько людей потеряют деньги.
— Я понимаю, сколько людей потеряли всё из-за вас.
— Елена не заслуживает вашей защиты.
Я забрала телефон у Марко.
— Вы использовали моё имя, чтобы украсть у людей, которые даже не знали, кто я. Потом попытались использовать моего сына, чтобы заставить меня испугаться. Но вы ошиблись в одном.
— В чём?
Я посмотрела на Ноя, на его мокрые волосы и испуганное лицо.
— Я испугалась. Но всё равно пришла за ним.
Ричард замолчал. Не потому, что раскаялся. Просто понял: его последний рычаг больше не работает.
После звонка Марко сел на старый мешок с мукой. Его дорогие брюки покрылись белой пылью.
— Я отдам вам пекарню, — сказал он.
— Мне не нужна подачка.
— Это не подачка. Выкупленная у банка недвижимость принадлежит вам. Ричард оформил её через подставную фирму, но деньги прошли с моего счёта. Я верну вам помещение и вычту сумму из его доли.
Я долго смотрела на него.
— А если я не захочу работать на вас?
— Тогда не будете.
— А если захочу открыть всё сама?
— Я помогу с оборудованием. Без права вмешиваться.
Это было первое предложение от богатого человека, в котором не пряталась клетка.
Через неделю мы сидели в конференц-зале Белланди. Совет отменил продажу, Ричард лишился должности и права распоряжаться счетами компании. Виктор, который много лет скрывался за границей, согласился вернуться и подтвердить схему. Дело Дэниела наконец перестало быть семейным слухом и стало официальным расследованием, но я не стала ждать, пока чужие кабинеты решат, что именно чувствовала моя семья.
Томас получил работу управляющего в новой пекарне.
Лили стала помощницей на кухне.
Марко отказался от старой системы, которую оставил ему отец, и открыл внутренний фонд для работников, которым нечем было платить за лечение. Он не назвал его своим именем.
А я снова замесила тесто.
В день открытия Ной стоял у печи и считал булочки. На каждой была маленькая полоска апельсиновой цедры — так я украшала их до банкротства.
Марко вошёл последним. Он снял пальто и посмотрел на первую витрину.
— Сколько стоит одна?
— Для вас? Пять долларов.
— Дорого.
— Вы переживёте.
Ной засмеялся и протянул ему булочку.
— Мама говорит, что первый покупатель должен заплатить честно.
Марко положил деньги на прилавок. Не купюру, а ровно пять монет, одну за другой.
Я увидела, как он посмотрел на Ноя, потом на вывеску над дверью: «Пекарня Марлоу».
— Красивое имя, — сказал он.
— Оно моё.
— Я знаю.
Ной откусил булочку и вдруг нахмурился.
— Мам, ты сегодня ела?
Я открыла рот, чтобы привычно ответить, но остановилась.
Марко тоже поднял глаза.
Я взяла ещё одну булочку, разломила её пополам и положила себе на тарелку.
— Да, — сказала я. — И сегодня я не буду врать.
Из печи донёсся тёплый запах апельсина, а Ной придвинул ко мне свою половину.
— Тогда ешь, мама. Я прослежу.
Пропустили начало?
