ЧАСТЬ 4 — После убийства жены мои дочери замолчали на четырнадцать месяцев, но однажды запели — и охранник побледнел

ЧАСТЬ 4

Я бросился к машине, но Грейс уже открывала дверцу.
— Кто звонил? — спросил Виктор.
— Сиделка. Оливия исчезла.
Адриан стоял у ворот склада, зажатый между двумя прибывшими охранниками. Он смотрел на меня, будто ещё мог договориться.
— Если поедешь сейчас, ты не узнаешь, кому Изабель отдала копию документов, — сказал он.
Я схватил его за воротник.
— Если с моей дочерью что-то случится, имя тебе уже не понадобится.
— Она в старой оранжерее, — выпалил Адриан.
Грейс резко повернулась.
— Откуда ты знаешь?
Адриан сглотнул.
— Виктор устроил там тайную комнату для наблюдения. Девочка нашла проход за стеллажом.
Я отпустил его и сел за руль. Виктор забрался рядом. Грейс села сзади, прижимая к груди металлическую коробку.
Дорога до дома заняла двенадцать минут.
Мне показалось, что прошёл час.
На втором повороте Виктор заговорил:
— Я должен сказать ещё кое-что.
— Только если это поможет найти Оливию.
— Я не стрелял в Изабель.
Я сжал руль.
— Ты сам сказал, что нажал на спуск.
— Я сказал Адриану, что он лжёт. Я приехал к воротам после выстрела. Увидел Изабель на земле и поднял пистолет, потому что думал, что убийца ещё рядом. Но стрелял не я.
— Почему ты позволил мне верить в обратное?
— Потому что моя пуля действительно убила человека.
Он посмотрел на меня.
— Через три минуты. Того, кто собирался добить Оливию.
В машине стало тесно от этой правды.
— Кто это был?
— Наёмник Адриана. Я нашёл его у служебного входа и выстрелил. Дальше Адриан использовал это, чтобы заставить меня молчать.
Я не оправдывал Виктора. Но впервые увидел в нём не только жестокость, а человека, который много месяцев нес чужую угрозу и называл её защитой.
У ворот дома нас встретила открытая калитка. Охранники лежали на газоне, живые, но связанные пластиковыми стяжками. На ступеньках валялась красная лента от волос Оливии.
Грейс схватила её.
— Оранжерея.
Мы побежали туда.
За стеклом мерцал свет. Внутри стоял Адриан.
Он успел приехать через служебную дорогу.
Оливия сидела на перевёрнутом ящике, а у её горла блестело лезвие садового ножа.
Адриан держал её за плечо.
— Ещё шаг, и она порежется, — сказал он.
Я остановился.
Грейс медленно подняла руки.
— Адриан, девочка не виновата.
— Она видела меня у ворот. Все трое видели.
— Они дети.
— Именно поэтому они молчали.
Оливия смотрела только на меня. Её лицо было мокрым от слёз, но голос не дрожал.
— Папа, он сказал, что мама сама виновата.
Адриан дёрнул её к себе.
— Замолчи!
Виктор сделал шаг.
— Убери нож.
— Ты уже всё разрушил.
— Нет, — сказал Виктор. — Я лишь перестал прикрывать тебя.
Адриан повернулся к нему, и этого хватило. Грейс толкнула стоящий рядом столик. Горшок с геранью рухнул на плитку. Адриан вздрогнул. Оливия выскользнула из-под его руки и побежала ко мне.
Я прижал дочь к груди.
Нож ударился о бетон.
Виктор мгновенно заломил Адриану руки, но не стал бить его.
— Не трогай его, — сказал я.
— Почему?
— Потому что он должен услышать каждое имя.
Через двадцать минут в гостиной собрались все, кто был связан с домом: охранники, экономка, сиделка, управляющий фондом. Адриан сидел на стуле, его запястья были стянуты ремнём от занавески. Я положил на стол записную книжку Изабель, фотографию и банковские выписки.
— Он украл деньги фонда, — сказал я. — Потом убил Изабель, чтобы она не рассказала мне. После этого запугивал моих дочерей и заставлял Виктора следить за ними.
— Я не убивал её, — прошипел Адриан.
Грейс открыла записную книжку на последней странице.
— Здесь написано имя человека, которому Изабель собиралась всё передать.
Адриан усмехнулся.
— Этот человек давно мёртв.
— Нет, — ответила Грейс. — Он жив.
Она достала из коробки ещё один лист.
На нём стояла подпись Рут Мейер — бывшей воспитательницы из детского сада. Рут ушла после убийства и никто не знал, где она.
Грейс позвонила ей при всех.
— Рут, скажите ему.
В гостиной зазвучал дрожащий голос старой женщины.
— Я видела Адриана у ворот. Он спорил с Изабель. Она сказала, что отдаст бумаги Доминику. Потом он выстрелил.
Адриан вскочил.
— Ты лжёшь!
— Я молчала, потому что он приехал к моему сыну и сказал, что тот потеряет работу. Но Изабель оставила мне копию подписанного заявления. Я больше не буду прятаться.
Адриан побелел.
Виктор опустил голову.
— Мне тоже следовало заговорить раньше.
Я посмотрел на него.
— Тебе придётся ответить за угрозы детям и за смерть того человека.
— Я знаю.
Он сам положил на стол ключи от оружейной комнаты.
Это был его выбор. Не оправдание.
Я передал документы следователям, которые приехали позднее, когда все свидетельские показания уже были записаны. Адриана увезли. Виктор уехал отдельно, под охраной. Я не просил для него милости, но и не позволил превратить его в удобного единственного виновного.
Деньги фонда вернули через замороженные счета. Компания не распалась, но я продал ту её часть, которой Адриан управлял. Название фонда Изабель осталось на фасаде, а рядом появилась новая табличка с именем Рут Мейер — за то, что она наконец заговорила.
Самым трудным оказался не Адриан.
Самым трудным было снова войти к дочерям.
Оливия лежала на моей кровати, Софи сидела у изголовья, а Нора держала в руках тот самый клетчатый платок Грейс.
— Папа, — сказала Софи, — ты теперь будешь верить нам?
Я сел на пол перед ними.
— Даже если вы скажете то, чего я не хочу слышать.
— Мама знала, что он придёт? — спросила Оливия.
— Она знала, что должна вас защитить. И успела оставить нам путь к правде.
Нора нахмурилась.
— А Грейс останется?
Грейс стояла у двери с подносом, но не вошла.
Я посмотрел на неё.
— Если она сама захочет.
— Хочу, — сказала Грейс. — Но только без замков снаружи.
Нора подбежала к ней и обняла за колени.
На следующий вечер мы сидели в кухне. Не праздновали. Для праздника было слишком много боли. Просто ели суп, который Изабель когда-то готовила по воскресеньям.
На столе лежал её засохший цветок ромашки, теперь вложенный в прозрачную рамку.
Оливия долго смотрела на него, потом взяла карандаш и нарисовала ворота детского сада. Рядом она нарисовала Изабель, себя и сестёр. Между ними не было чёрной машины.
Только Грейс держала их за руки.
Я спросил:
— Что это?
Оливия ответила:
— Мама ведёт нас домой.
И Нора, не отрывая взгляда от рисунка, тихо запела ту самую песню — уже не для того, чтобы спрятаться от страха, а чтобы её услышала Изабель.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью