ЧАСТЬ 4
Я не поставил подпись.
Ручка осталась лежать поперёк стола, рядом с пятном от кофейной чашки.
— Я никогда этого не подписывал, — сказал я.
Томас медленно перевернул лист.
— Я знаю. Поэтому и позвонил вам сразу.
Отец поднял голову.
— Не делай из этого ещё большую проблему.
— Это уже не проблема, папа. Это подделка.
Клэр встала рядом со мной. Итан и Лили ждали в машине, пристёгнутые на заднем сиденье. Я не хотел, чтобы они снова слышали разговоры взрослых, которые использовали слово «семья» как разрешение причинять боль.
Томас показал нижнюю часть документа.
Там стояла подпись, похожая на мою. Слишком похожая.
— Я подписывал первоначальный договор электронно, — сказал я. — Бумажного согласия на рефинансирование не было.
— Именно поэтому этот лист опасен, — ответил Томас. — По нему вы будто бы согласились заложить квартиру и поручились за новый долг.
— Кто его подал?
Томас посмотрел на отца.
Отец отвёл взгляд.
Дерек вдруг шагнул к столу.
— Я могу объяснить.
Я повернулся к нему.
— Тогда объясняй.
Он провёл ладонью по лицу. На запястье у него остался след от металлических часов.
— Отец сказал, что ты уже согласился. Банк требовал подтверждение. Я отправил им копию старого договора и подписанный лист.
— Где ты его взял?
Дерек не ответил.
Отец прошептал:
— На твоём старом компьютере.
Клэр резко вдохнула.
— Ты заходил в его кабинет?
— Мне нужны были деньги, — сказал Дерек. — Я думал, что квартира всё равно отцу принадлежит.
— Ты подделал мою подпись ради квартиры, которую считал своей? — спросил я.
— Я не подделывал. Я перенёс её с другого документа.
— Это и называется подделкой.
Мама поднялась из-за стола.
— Гарольд, ты говорил, что Райан сам всё подписал.
Отец сжал край скатерти.
— Я хотел, чтобы Дерек не потерял дом. Его дети привыкли к этому району. А Райан… у него хорошая работа. Он бы справился.
Я почувствовал не гнев, а усталость. Будто всю жизнь меня назначали крепкой стеной, а теперь удивлялись, что в стене появилась трещина.
— Ты продал подарки Итана и Лили, чтобы закрыть долг, — сказал я. — Потом попытался заложить мою квартиру. А Дереку внушил, что он имеет право пользоваться моими деньгами.
— Я твой отец.
— Поэтому ты решил, что можешь украсть у меня без спроса?
Он посмотрел на мои руки.
— Я не крал. Я брал для семьи.
Томас собрал документы.
— Райан, я могу сегодня же подать заявление о признании договора недействительным. Но вам придётся отказаться от квартиры как от подарка родителям и зарегистрировать право собственности на себя. Иначе банк продолжит считать Гарольда владельцем.
Мама побледнела ещё сильнее.
— Тогда мы останемся без жилья.
Я посмотрел на неё. Она не продавала подарки. Не подделывала подпись. Но она знала о долгах и молчала.
— Вы можете жить в квартире до конца месяца, — сказал я. — После этого я её сдаю. Договор будет обычным, с оплатой и сроками. Не как сын. Как владелец.
Отец вскочил.
— Ты выставляешь нас?
— Я прекращаю оплачивать вашу жизнь. Это не одно и то же.
Он замахнулся, но Клэр встала между нами.
— Не смейте прикасаться к нему.
Отец застыл. Его рука медленно опустилась.
Снаружи Итан постучал в стекло машины. Он держал в руках маленький бумажный пакет. Я вышел к нему.
— Что там?
— Мама сказала, что можно отдать дедушке, если он вернёт хотя бы что-нибудь.
В пакете лежал старый футбольный мяч. Не новый велосипед. Не планшет. Мяч, который Итан сам выбрал на распродаже и хранил для двора.
— Я не хочу, чтобы дедушка думал, что мы такие же, как он, — сказал сын.
У меня перехватило горло.
— Мы не будем ничего отдавать, если нас об этом не просили честно.
Итан кивнул, но пакет не выбросил.
В тот вечер Томас отправил в банк официальный отказ от поддельного документа. Платёж по ипотеке я отменять не стал: не ради отца, а чтобы квартира не ушла с торгов, пока шло переоформление. Я оплатил ровно один последний месяц и получил расписку.
Через два дня покупатель, который забрал велосипеды и планшеты, вернул их после разговора с сотрудником шерифа. На раме одного велосипеда осталась царапина, а коробка планшета была помята, но всё оказалось на месте.
Итан сам прикрепил к велосипеду новый звонок. Лили наклеила на шлем жёлтую звезду.
Отец деньги не вернул. Он продал телевизор, дорогие часы и машину Дерека, чтобы закрыть часть долга. Дерек подписал признание в банке и больше не приходил ко мне с требованиями. Мама нашла небольшую квартиру и впервые за много лет получила собственный счёт, о котором отец не знал.
Я не стал превращать это в бесконечную войну. Но семейные ужины закончились. Некоторые вещи не чинят словами.
В день, когда дети впервые выехали на велосипедах во двор, отец пришёл к калитке. В руках он держал не подарок, а папку с расписками и ключ от квартиры.
— Я подписал договор, — сказал он. — До конца месяца мы съедем.
— Хорошо.
Он посмотрел на Итана.
— Я был неправ.
Итан остановил велосипед.
— Вы сказали, что мы не важны.
Отец побледнел.
— Я знаю.
— Тогда не говорите. Делайте по-другому.
Отец кивнул. Он положил ключ на каменную тумбу и ушёл, не пытаясь обнять сына.
Лили нажала на звонок велосипеда. Тонкий металлический звук прокатился по двору.
Итан повернул руль и крикнул мне:
— Папа, смотри! Я сам еду!
Я смотрел, как он проезжает мимо красной царапины на раме, и услышал рядом голос Лили:
— А мы теперь важнее?
Я присел перед ней и поправил ремешок на шлеме.
— Вы никогда не были менее важными.
За забором отец остановился, услышав это. Но не повернулся.
Итан снова нажал на звонок — и его маленький велосипедный колокольчик перечеркнул весь длинный разговор лучше любых подписей.
Пропустили начало?
