ЧАСТЬ 4 — Братья потребовали, чтобы я уволилась ради матери, а когда я спросила о квартире, Слава побледнел

ЧАСТЬ 4

Но ниже стояла ещё одна строка — от банка: «При отсутствии платежа до шестнадцати часов запускается процедура взыскания залога».

Слава смотрел на экран, будто надеялся, что буквы передумают.

— Сколько? — спросила Люся.

— Не твоё дело.

— Это наш дом.

— Я сказал, не твоё дело!

У него дрогнул голос. Не от раскаяния. От страха.

Нотариус спокойно собрала бумаги.

— Тамара Ивановна, вы можете подать заявление об отмене дарения уже сегодня. Но нужно понимать: это не вернёт вам спокойствие автоматически. Сын будет обязан объяснять, почему заключил договор, не исполняя обязательств.

— А Марина? — спросила мама.

Я сжала её пальцы.

— Я рядом.

— Ты всегда рядом, — сказала она. — А я всё время делала вид, что не замечаю, какой ценой.

Мы вышли на улицу около полудня. Жара поднялась от асфальта, пахло пылью и липовыми листьями. У подъезда стоял мужчина в светлой рубашке и женщина с папкой. Рядом работал двигатель серого автомобиля.

— Вы Смирнов? — спросил мужчина.

Слава кивнул.

— Тогда верните задаток. Сегодня.

— Дайте неделю.

— Вы обещали квартиру через десять дней, а сейчас выяснилось, что собственница оспаривает дарение и имеет право пожизненного проживания.

— Она не будет оспаривать.

Мама шагнула вперёд.

— Буду.

Мужчина посмотрел на неё, потом на меня.

— Тогда сделка прекращена.

Люся схватила Славу за рукав.

— Ты говорил, что всё чисто.

— Я не думал, что Марина полезет в документы.

Я услышала это и почувствовала не победу, а усталость. Он не сказал: «Я боялся за мать». Он сказал: «Я не думал, что она узнает».

До вечера мы сидели в кабинете нотариуса. Мама подписала заявление об отмене дарения и отдельное распоряжение: квартира оставалась её собственностью до конца жизни, а после неё переходила не одному ребёнку, а тому, кто фактически обеспечивал уход, что должно было подтверждаться расходами и свидетельствами. Нотариус предупредила, что это может вызвать спор, но мама только кивнула.

— Я не хочу больше награждать обещания, — сказала она.

Слава не подписал согласие. Он уехал, оставив Люсю плакать в коридоре. Через два дня покупатель потребовал задаток обратно, и Славе пришлось продать машину, ту самую, на которой он привозил нотариуса к маме. Кредит он закрыл частично, а банк согласился на новый график только после того, как увидел отказ от сделки.

Но это было не главным.

Главным стало то, что мама впервые попросила его приехать не за подписью.

Через неделю он пришёл в половине восьмого утра. В руках у него был пакет с лекарствами и квитанция об оплате сиделки на три дня.

— Я могу войти? — спросил он.

Мама долго смотрела на него.

— Войди. Но не называй это помощью, если потом пришлёшь счёт.

Он поставил пакет на стол.

— Я не пришёл за квартирой.

— Тогда зачем?

Слава снял пальто. На его рубашке у воротника расползлось тёмное пятно от пота.

— Я хочу понять, как ты жила всё это время.

Мама усмехнулась.

— Спроси у Марины. Она знает каждую мою таблетку.

— Я спрашиваю тебя.

Они впервые за много лет говорили без меня посредине. Я стояла у плиты и слышала, как он спрашивает про гимнастику, давление, ночные падения. Мама отвечала коротко, иногда резко. Потом Слава достал из кармана лист.

— Я отказался от продажи. И подписал обязательство. Буду оплачивать половину ухода каждый месяц.

Я обернулась.

— Это не делает тебя хорошим братом.

— Знаю.

— И не возвращает полтора года.

— Знаю.

— Тогда зачем подписал?

Он посмотрел на мать.

— Потому что понял: я хотел спасти квартиру, а потерял маму ещё до того, как она стала моей.

Мама отвернулась к окну. Но руку с подлокотника не убрала, когда Слава осторожно накрыл её своей.

Игорь приехал вечером. Он принёс не деньги, а расписание дежурств, составленное на месяц вперёд. Оксана сначала возмущалась, потом молча вычеркнула из него свои субботние поездки и вписала себя.

Я не простила их сразу.

Прощение не включается, как свет в коридоре. Особенно когда ты полтора года ходил там на ощупь.

Я вернулась в свою квартиру через три недели, когда жильцы съехали. На кухне они оставили царапины возле раковины и маленький магнит с изображением Нижегородского кремля. Я сняла его с холодильника и положила в ящик, потому что пока не знала, хочу ли помнить этих людей.

Работу я не бросила. Сначала вернулись две клиентки, потом ещё одна. Я снова стала записывать женщин не между мамиными процедурами, а на нормальные часы. Нина Васильевна помогла оформить надомный уход, и мама перестала считать каждую просьбу к соседям личным поражением.

Однажды в субботу я приехала к ней после смены. На столе лежал зелёный органайзер с треснувшей крышкой. Внутри были разложены таблетки на неделю, но теперь рядом стояла подписанная карточка: «Проверить давление. Позвонить Марине. Позвонить Славе».

Три пункта.

Раньше там был только один.

— Ты сама написала? — спросила я.

— Слава помог, — ответила мама. — У него почерк ужасный, но старается.

В этот момент зазвонил телефон. Мама взяла трубку правой рукой.

— Да, Славик… Нет, не надо приезжать прямо сейчас. У Марины работа… Да, завтра в десять. Принеси не торт, а творог. Торт Люся съела ещё вчера.

Я рассмеялась. Мама тоже, осторожно, будто проверяла, не больно ли ей от собственного смеха.

Потом она положила телефон и посмотрела на меня.

— Мариш.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты забрала копию нового договора.

— Зачем?

— Чтобы больше никто не говорил, будто ты сама всё придумала.

Она достала из шкафа папку. На обложке Нина приклеила тот самый красный брелок в форме чайника — сказала, чтобы документы не терялись. Я открыла папку и увидела три подписи: мамину, Славину и Игореву.

Под ними было написано: «Расходы на уход распределяются поровну. Решения о квартире принимаются только с участием Тамары Ивановны».

Я провела пальцем по строке и закрыла папку.

Из комнаты донёсся голос мамы:

— Марина, поставь чайник. Слава скоро придёт, пусть сам услышит, сколько стоит вода, когда её кипятят для всех четверых.

Оцените статью