ЧАСТЬ 4
— …в день, когда твой отец умер, — сказал Джулиан.
Я смотрела на дату, пока цифры не начали расплываться. В библиотеке пахло мокрым камнем, воском и раздавленной мятой из чашки, которую Мартин уронил на ковёр.
— Ты не мог оформить это тогда, — сказала я.
Эверетт побледнел.
— Я не оформлял.
— Но подпись появилась в документе.
— Селеста, послушай меня.
— Я слушала тебя два года.
Мартин наклонился над бумагой. Его очки сползли на кончик носа.
— Свидетель — Томас Рид, — сказал он. — Он действительно умер в больнице в тот день. Я лично отвозил его вещи домой.
Джулиан достал из папки маленькую карточку.
— И вот что странно. Этот документ зарегистрировали через шесть дней после смерти Томаса. Но номер регистрации относится к старому отделу, закрытому за год до этого.
Эверетт попятился к книжному шкафу.
— Это ничего не доказывает.
— Доказывает, что ты торопился, — ответила я.
Он посмотрел на меня с раздражением, которое больше не пытался скрывать.
— Твой отец оставил компанию в хаосе. Долги, судебные претензии, сорванные контракты. Я удержал её на плаву.
— Ты был финансовым директором.
— Я был единственным человеком, который понимал, что делать.
— Поэтому решил забрать всё?
— Поэтому решил не дать тебе погубить наследие.
Я почувствовала знакомую боль — ту, что годами заставляла меня доказывать отцу, что я не просто его дочь. Эверетт знал об этой боли. Он пользовался ею, пока я путала контроль с заботой.
Марибель стояла у камина, сжимая мои серьги в ладони.
— Ты говорил, что Селеста ничего не умеет, — сказала она.
Эверетт повернулся к ней.
— Не начинай.
— Ты говорил, что она подпишет бумаги, потому что боится выглядеть неблагодарной перед памятью отца.
У меня перехватило дыхание.
— Он говорил тебе это?
Марибель кивнула.
— И что после свадьбы ты отправишь меня в Париж. Я думала, ты делаешь это ради нас.
— Я делал это ради будущего, — огрызнулся он.
— Нет. Ради себя.
Она положила серьги на мраморную полку. Один камень звякнул о камень.
Джулиан достал из внутреннего кармана сложенный лист.
— Есть ещё кое-что.
Эверетт резко сказал:
— Ты не имеешь права.
— А ты имеешь право подделывать подписи умерших?
На листе был договор займа. Три года назад Эверетт взял деньги у частного кредитора, заложив собственные акции и будущую долю в компании. Срок возврата истекал через сорок восемь часов.
— Он проиграл всё, — сказал Джулиан. — Поэтому ему нужен был контрольный пакет «Арден и сыновья». Не ради развития. Чтобы закрыть личный долг.
Эверетт бросился к нему, но Мартин встал между ними. Старик был худым, однако держался неожиданно твёрдо.
— Не трогайте мистера Вейла.
Эверетт замер.
— Ты всего лишь управляющий.
— Нет, — сказал Мартин. — Я человек, который двадцать два года хранил ключи от этого дома и помнил, кто здесь кому обязан.
Он вынул из кармана связку ключей и положил её на стол.
— Я записал каждую передачу документов. И сохранил журнал посещений. В день смерти мистера Ардена вы приезжали сюда один. Через два часа приехал ваш адвокат. Томас Рид в этот дом не входил.
Эверетт посмотрел на него так, словно его предали не бумаги, а сам воздух.
Я закрыла глаза на секунду.
Мой отец умер в больнице после обеда. Эверетт тогда держал меня за руку и говорил, что всё будет хорошо. Я поверила ему, потому что была слишком разбита, чтобы проверять подписи, счета и даты.
— Ты начал это тогда, — сказала я.
— Я пытался сохранить компанию.
— Ты начал это в день, когда я хоронила отца.
В его лице мелькнуло что-то похожее на стыд, но оно исчезло почти сразу.
— И что ты сделаешь? Отменишь свадьбу? Уволишь меня? Ты не знаешь, как управлять такой компанией одна.
Я достала из сумки свой старый рабочий телефон и положила его рядом с папкой.
— Я не одна.
Джулиан не улыбнулся. Он просто развернул к Эверетту свидетельство о передаче прав. Ещё до нашего приезда в мэрии он помог мне оформить независимое управление компанией через совет директоров. Утром пятеро членов совета подписали решение. Шестым был Мартин — отец когда-то сделал его хранителем семейного фонда, и Эверетт не знал, что это право всё ещё действовало.
Эверетт прочитал страницу и сжал её так сильно, что бумага пошла складками.
— Ты всё подготовила за одну ночь?
— Нет. Я подготовила это два года назад.
Он посмотрел на меня.
— Тогда почему молчала?
Я вспомнила его смех за дверью. Кремовые туфли под скамьёй. Белую вмятину от кольца. И записку, которую оставила на столе.
— Потому что хотела понять, что именно ты любишь.
— И поняла?
— Ты любишь не меня. И даже не Марибель. Ты любишь двери, которые открываются чужими ключами.
Марибель заплакала, но не подошла к нему.
— Эверетт, кредитор уже звонил мне, — сказала она. — Он знает про фонд.
Он повернулся к ней.
— Ты передала ему мой номер?
— Нет. Он нашёл его в документах, которые ты оставил у меня.
Телефон Эверетта зазвонил. Он посмотрел на экран, затем на папку, затем на меня.
— Возьми трубку, — сказала я.
— Селеста…
— Ты столько раз говорил, что всё под контролем. Проверь.
Он ответил. Несколько секунд слушал, отвернувшись к окну. Дождь стекал по стеклу, и его отражение ломалось в каждой капле.
— Нет, — произнёс он. — Вы не можете забрать акции.
Пауза.
— Я сказал, что закрою долг.
Ещё пауза.
— Через два дня.
Он медленно опустил телефон. В его руке дрожала не слабость, а злость человека, у которого отнимают последнюю лестницу.
— Ты не понимаешь, что делаешь, — сказал он.
— Понимаю. Я возвращаю себе подпись.
Он схватил с полки моё кольцо — то самое, которое я оставила возле записки. На секунду мне показалось, что он собирается швырнуть его в стену.
Но Мартин протянул ладонь.
— Положите кольцо на место, мистер Шоу.
Эверетт усмехнулся.
— Ты думаешь, она даст тебе награду?
— Нет, — ответил Мартин. — Я просто не позволю вам ещё раз унести из этого дома чужую вещь.
Эверетт положил кольцо обратно.
В тот же день совет директоров отменил все его полномочия. Кредитор забрал его личные акции, а не компанию. Подделанный документ передали специалистам по финансовым преступлениям, но я не поехала за Эвереттом и не стала смотреть, как его ведут по лестнице. Мне было достаточно того, что он сам вышел из дома, где уже успел переставить мебель для другой жизни.
Марибель осталась в библиотеке. Она сняла мои серьги и призналась, что хранила переписку и счета, потому что боялась Эверетта. Я не простила её сразу. Но дала ей работу в благотворительном фонде компании, где её навыки действительно были полезны, а обещания никому не стоили дома и будущего.
Джулиан задержался у стола.
— Кольца всё ещё у меня, — сказал он.
— Я знаю.
— Их можно вернуть.
— Не возвращай.
Он посмотрел на меня вопросительно.
— Оставь их для совета директоров, — сказала я. — Пусть напоминают, что не всякое соглашение начинается с любви.
Джулиан впервые за весь день улыбнулся.
— А наша сделка?
— Наша сделка закончилась, когда ты помог мне сохранить компанию.
— Тогда почему ты всё ещё носишь мой пропуск в мэрию?
Я посмотрела на пластиковую карточку, зажатую между бумагами. На ней была моя фамилия, а рядом — новая должность: председатель совета фонда Арден.
— Потому что завтра утром я должна выступить перед сотрудниками, — ответила я. — И хочу, чтобы ты сидел в первом ряду.
— В качестве соперника?
— В качестве человека, который не пытался купить мою подпись.
За окном всё ещё шёл дождь. Но в библиотеке пахло уже не чужими духами, а древесиной и свежей типографской краской: Мартин принёс новые бланки компании, где моё имя стояло там, где ему и полагалось.
Я взяла кольцо с мраморной полки и положила его не на палец, а в пустую шкатулку отцовских часов. Рядом лежал золотой гребень Марибель — вещь, которая стала первой уликой, хотя никто тогда не знал, что она приведёт к настоящей правде.
На пороге библиотеки Джулиан остановился.
— Селеста.
— Да?
— Туфли под скамьёй больше никогда не будут означать, что кто-то занял твоё место.
Я посмотрела на кремовый атлас, который Мартин аккуратно выставил у входа как доказательство случившегося.
— Нет, — сказала я. — Теперь они означают, что я заметила их вовремя.
И в понедельник утром первой строкой нового реестра стало не имя Эверетта Шоу, а моё: Селеста Арден, единственная подпись, которую больше никто не посмеет поставить за меня.
Пропустили начало?
