ЧАСТЬ 4
— От моего отца, — сказал Родриго.
Он произнёс это тихо, но слова ударили сильнее, чем гроза за стенами.
Донья Хасинта закрыла глаза. Бальтасар попятился к окну. Дон Фелипе перестал спорить и медленно опустил руку, в которой всё ещё сжимал перчатки.
Я перечитала телеграмму.
В больнице сохранили запись доктора, сделанную в день смерти дона Альфонсо Кастаньеды. Он признался священнику, что приказал уничтожить договор Томаса Роблеса. Сделал это не ради денег.
Ради страха.
Томас собирался рассказать, что Альфонсо годами продавал воду соседям, оставляя крестьянам сухие поля. Если бы договор всплыл, он потерял бы имя, власть и землю.
— Вы знали? — спросила я у Хасинты.
Старуха открыла глаза.
— Я знала, что он виновен. Но не знала, что приказ отдал именно он. Альфонсо умер раньше, чем я смогла заставить его признаться.
— А мой отец?
— Уехал из города и не вернулся. Мы думали, что он погиб в дороге.
Родриго стоял у стола, бледный, с телеграммой между пальцами.
— Он умер один, потому что моя семья отняла у него всё.
— Не ваша семья, — сказала я. — Ваш отец.
— Для него это было одно и то же.
В дверях появился мальчик-конюший.
— Хозяин, нижние поля можно спасти. Если поднять запасные заслонки, вода уйдёт в старый отстойник.
Родриго повернулся ко мне.
— В старом отстойнике лежат камни. Если канал обрушится, урожай погибнет.
Я посмотрела на карту.
— Не если открыть третий ответвитель.
— Его закрыли десять лет назад.
— Потому что управляющий считал его бесполезным. Но здесь, — я провела пальцем по линии на карте, — он отводит воду от полей к известняковому руслу.
Бальтасар нервно усмехнулся.
— Вы прочитали одну карту и решили командовать всеми?
— Я прочитала три. А вы не прочитали ни одной.
Мы отправились к каналу. Дождь усилился, ветер срывал с деревьев мокрые листья. Родриго забрался на каменную стену, а я вместе с мальчиком откапывала засыпанную заслонку. Земля забивалась под ногти. Металл скрипел так, будто сопротивлялся не ржавчине, а всей истории этой усадьбы.
— Потяните на себя! — крикнул Родриго.
— Она не двигается!
— Тогда ударьте справа!
Я взяла тяжёлый молоток. Руки дрожали от усталости, но я ударила. Раз. Второй. На третьем замок лопнул.
Вода рванула в сторону старого русла.
Нижние поля начали освобождаться.
Когда мы вернулись в усадьбу, Бальтасара уже не было. Он попытался уехать через конюшню, но его остановили собственные работники. Не из верности Родриго. Просто они узнали, что именно он несколько лет удерживал их жалованье, записывая выдуманные расходы.
В кабинете его ждала донья Хасинта.
— Вы обещали мне место у Вильярреаля, — сказал он.
Дон Фелипе отвернулся.
— Я обещал его управляющему. Не вору.
Бальтасар посмотрел на Родриго.
— Вы всё равно разорены. Бумаги не накормят людей.
— Нет, — ответил Родриго. — Но люди, которых ты обманывал, знают, где лежит каждое зерно.
Он снял с управляющего связку ключей и положил её на стол.
— Завтра ты вернёшь им записи и деньги. После этого уйдёшь.
— Вы не имеете права.
— Это моя земля.
Я остановила Родриго.
— Наша земля.
Он посмотрел на меня и кивнул.
Это было первое решение, принятое без моей спины, без моей подписи и без попытки спрятать меня за красивыми словами.
Донья Хасинта передала мне оригинал договора.
— Ты можешь забрать свою долю и уехать. Я не стану удерживать тебя обещанием брака.
Родриго резко вдохнул.
Я провела пальцами по краю бумаги. На полях виднелось имя моего отца, а рядом стояла подпись дона Альфонсо — человека, который украл у него землю, честь и годы.
— Я не хочу, чтобы меня приглашали сюда как невесту, — сказала я. — И не хочу оставаться как возмещение старого долга.
— Тогда зачем останетесь? — спросил Родриго.
Я посмотрела на карту каналов.
— Потому что вода всё ещё течёт неправильно. Потому что рабочие не умеют читать ваши счета. И потому что кто-то должен узнать, сколько можно собрать с полей, если перестать продавать урожай по первой цене.
На лице Родриго появилась короткая, почти неверная улыбка.
— Вы собираетесь управлять усадьбой?
— Пятой её частью. Но если вы будете спорить со мной так же, как в первый день, я потребую больше.
— Я уже жалею, что спросил.
— Это полезное начало.
Он рассмеялся. Не громко, но по-настоящему. Донья Хасинта отвернулась, будто внезапно заинтересовалась пламенем лампы.
Позже, ближе к полуночи, я вернулась в столовую за забытым письмом. На краю стола лежала моя разбитая фотография. Родриго вставил её в новую рамку, но не спрятал за стеклом: рядом оставил старый надломленный угол.
— Вы починили её, — сказала я.
— Нет. Только не дал ей развалиться.
— Это разные вещи.
— Я начинаю понимать.
За окном шумел спасённый канал. Вода проходила по каменному руслу, которое мой отец когда-то расчертил на карте, а я сегодня открыла собственными руками.
Родриго взял перо и подвинул ко мне чистую бухгалтерскую книгу.
— С чего начнём?
Я раскрыла первую страницу и написала сверху: «Счёт каждой капли».
Он наклонился ближе.
— А брак?
Я не подняла головы.
— Сначала научитесь не путать одно с другим.
За стеной ударил час, и где-то внизу, в темноте, вода впервые за много лет пошла по руслу, которое никто не смог у неё отнять.
Пропустили начало?
