ЧАСТЬ 4
— В квартире никого не должно быть, — сказал Рид по телефону.
Его голос прозвучал уже не как голос моего командира. В нём появилась торопливая, голая паника.
Я представила свою кухню. Остывший кофе. Пакет с продуктами. Куртку Коула, оставленную на стуле после того, как я принесла её в больницу.
— Внутри был второй предмет, — сказал полковник. — Я спрятал его в подкладке, под швом возле левого кармана.
— Почему вы не сказали мне? — спросила я.
— Потому что не знал, кому можно доверять. А потом увидел, как ты встала между мной и теми людьми, даже когда могла убежать.
Генерал Уорд уже отдавал распоряжения. Но Моралес остановила его жестом.
— Мы не можем отправить туда форму. Если Рид приказал снять охрану, тот, кто вошёл, ждёт именно этого.
— Тогда кто поедет? — спросил генерал.
Я поднялась со стула.
— Я.
Коул резко повернул голову.
— Вы ранены не меньше меня, если считать бессонную ночь.
— Я знаю планировку своей квартиры. И знаю, где оставила куртку.
Моралес посмотрела на меня внимательно.
— Вы понимаете, что там может быть опасно?
— Понимаю. Поэтому поеду не одна.
На стоянке больницы генерал задержал меня у служебной машины.
— Картер, если найдём документ, ваша роль станет официальной. Вы можете потерять должность.
— Если не найдём, полковник может потерять жизнь, а виновные продолжат возить оружие под чужими печатями.
Он кивнул.
— Водить умеете в таком состоянии?
— Я умею считать до трёх, прежде чем нажать на тормоз. Для сегодняшнего утра этого хватит.
Рядом Моралес едва заметно усмехнулась. Напряжение не исчезло, но перестало давить на горло.
Мы ехали без сирен. Было 8:02, город уже заполнялся автобусами, велосипедистами и людьми с бумажными стаканами. Никто не знал, что в моей квартире лежала вещь, из-за которой полковника едва не убили.
У дома стояла моя соседка миссис Хадсон, прижимая к груди клетку с попугаем.
— Эмили! — крикнула она. — Я видела, как туда вошёл мужчина!
— Какой?
— В вашей куртке. Представляете? В вашей куртке!
Я замерла.
Моралес сразу взяла её под руку.
— Что ещё вы заметили?
— Он не взял ключ. Просто приложил карточку к замку.
— У него была карточка какого цвета?
— Белая. С красной полосой.
Я знала такие карточки. Их выдавали сотрудникам военной транспортной службы.
Внутри дома пахло землёй: незнакомец прошёл по клумбе, прежде чем попасть на крыльцо. Дверь была прикрыта, но не заперта. На полу возле коврика лежала моя красная заколка, которую я утром оставила на полке.
Моралес подняла ладонь.
— Оставайтесь за мной.
— Нет. Куртку я знаю лучше.
Мы вошли.
Никого.
Только открытый шкаф и выдвинутые ящики. На кухне пакет с продуктами был разорван, яблоки катались по полу. В гостиной перевернули кресло.
Куртка исчезла.
Я почувствовала, как в груди разгорается злость. Не страх. Именно злость. Кто-то вошёл в мой дом, трогал мои вещи и решил, что я испугаюсь настолько, чтобы перестать думать.
— Он забрал её, — сказала Моралес.
— Нет.
Я посмотрела на ванную. В сушилке остался кусок ленты, которой я зашивала куртку. На краю ленты блестела тонкая медная стружка.
Когда я вытаскивала куртку ночью, из шва выпал маленький металлический язычок. Я решила, что это часть молнии, и положила его в блюдце возле раковины.
Я принесла блюдце.
Внутри лежал не язычок. Это была крышка от скрытого кармана.
Моралес осторожно поддела шов ножом. Под подкладкой оказался плоский лист, сложенный вчетверо, и маленькая карта памяти в восковой оболочке.
Но лист был не реестром.
Это была расписка на имя Дэниела Рида. В ней он подтверждал получение денег за каждый исчезнувший контейнер. Внизу стояла подпись человека, которого я совсем не ожидала увидеть.
Мой командир не был главным.
Он был посредником.
Рядом с его подписью стояла фамилия генерала Уорда.
Моралес прочла строку и медленно подняла глаза.
— Вот почему Рид так быстро узнал о вас. Он получил сообщение не от полиции.
— От кого?
Она перевернула лист.
На обороте был список звонков. Последний номер принадлежал не Риду и не Уорду.
Он принадлежал мне.
Я не сразу поняла.
— Это невозможно. Я никогда не звонила этому человеку.
— Вы — нет, — сказала Моралес. — Но с вашей сим-карты был сделан звонок в ту ночь.
В этот момент в дверях появился генерал Уорд. Он приехал следом, без охраны, с лицом человека, который уже увидел собственное имя там, где его быть не должно.
— Дайте мне документ, — сказал он.
Моралес не двинулась.
— Сначала объясните звонок.
Уорд посмотрел на меня.
— Эмили, вы не понимаете. Я пытался вывести эти операции наружу. Рид узнал об этом и решил, что полковник Коул украл доказательства. Я назначил встречу Коулу, чтобы забрать документы и передать их в независимую комиссию.
— Тогда почему ваш номер стоит рядом с платежами?
— Потому что я звонил с телефона, который мне дала ваша часть для проверки защищённой связи.
Я вспомнила тот день. Рид оставил мой телефон на столе, пока устанавливал новое приложение для служебной сети. Он сказал, что это займёт минуту.
Всего одну минуту.
— Вы использовали мой телефон, — сказала я.
Уорд кивнул.
— Чтобы скрыть мой звонок. Я думал, что Рид поверит: источник находится внутри вашей группы. Я ошибся. Он решил, что источником стали вы.
В гостиной стало тихо, но это была не тишина капитуляции. Это была пауза перед тем, как все части складываются в один рисунок.
Моралес забрала карту памяти и позвонила в службу внутренней безопасности. Уорд не сопротивлялся. Он снял генеральскую фуражку и положил её на перевёрнутое кресло.
— Полковник Коул знал о моём плане? — спросила я.
— Знал, — ответил Уорд. — Но не знал, что Рид уже подкупил двух водителей и подготовил нападение. Я должен был предупредить его раньше.
— Почему не предупредили?
Генерал посмотрел на кровь на моей куртке, лежавшей на полу.
— Потому что слишком долго верил, что контроль — это то же самое, что защита.
В десять утра мы вернулись в больницу. Коул уже сидел, опираясь на подушки. Рид ждал в коридоре под охраной внутренней службы. На нём не было кобуры, но пальцы всё ещё стучали по металлическому стулу.
Когда я прошла мимо, он поднял голову.
— Эмили, я не хотел, чтобы ты пострадала.
— Вы хотели узнать, что сказал Коул.
— Я хотел понять, насколько далеко всё зашло.
— Достаточно далеко, чтобы ваши люди напали на человека возле магазина.
— Я не отдавал приказа убить его.
— Вы отдали приказ забрать документы. Вы знали, что они вооружены.
Рид сжал губы.
— Если бы я отказался, они пришли бы за моей семьёй.
Я посмотрела на его руки. На большом пальце осталась чёрная полоса от дешёвого карандаша — такого же, каким он всегда исправлял рапорты.
— Вы могли сказать правду, — ответила я.
— Тогда погибли бы люди.
— А теперь пострадал Коул, и вы сделали мишенью меня.
Он опустил глаза не из стыда, а потому что больше не мог убедить даже себя.
Коул подозвал меня.
— Лейтенант, у меня для вас плохая новость.
— Ещё одна?
— Вы больше не сможете служить в нашем подразделении.
Сердце сжалось. Несмотря на всё, это было моё дело, моя форма, мой кабинет с облупившейся ручкой на ящике.
— Меня увольняют?
— Нет. Вас переводят в отдел, который расследует такие операции. Вы читаете приложения лучше, чем половина людей, которые их подписывают.
Я взглянула на генерала.
— После того, что произошло, вы всё ещё мне доверяете?
— Именно поэтому.
Рид резко поднялся со стула, но двое сотрудников тут же остановили его.
— Эмили, ты не понимаешь, что они сделают с тобой.
Я вспомнила парковку, холодный бетон под коленями и его руку, вцепившуюся в моё запястье.
«Не уходи».
Он сказал это тогда, не Рид.
— Понимаю, — ответила я. — Но теперь они будут знать, что я вижу.
Позже Коул попросил принести ему ту самую латунную бирку. Я положила её на больничный стол.
— Почему вы сохранили её? — спросила я.
— Потому что на ней был номер контейнера, который считался пустым.
— А что в нём было?
Коул посмотрел на карту памяти, лежавшую в прозрачном пакете.
— Имена. Даты. И доказательство, что деньги шли не только через Рида.
Он осторожно сдвинул бирку к краю стола.
— Хотите знать, почему я выбрал именно вас?
— Я думала, вы просто истекали кровью.
— Это тоже помогло.
Я рассмеялась, но смех быстро перешёл в дрожь. За окном больницы шумели машины, а на тумбочке снова звякнула металлическая кружка.
Я взяла бирку и перевернула её.
На обороте, под слоем грязи, проступила свежая царапина: один короткий знак, похожий на стрелку.
Коул нахмурился.
— Этого там не было.
Моралес подошла ближе.
— Что значит стрелка?
Я посмотрела на цифры контейнера и вдруг поняла: стрелка указывала не на номер, а на букву в списке. На последнюю фамилию, которую мы ещё не проверили.
Она принадлежала человеку, отправившему восемь морпехов к моему дому.
Коул тихо сказал:
— Завтра мы начнём с него.
Я сжала латунную бирку в ладони, пока острый край не впился в кожу.
— Нет, — сказала я. — Начнём сегодня.
И на больничном столе маленькая стрелка указывала прямо на имя, которое я знала с первого дня службы.
Пропустили начало?
