ЧАСТЬ 4 — Брат надел на меня наручники за ужином, назвав военную карьеру выдумкой, но после сирен его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Это было имя не Вейла.

На экране отцовского телефона высветилось: «Мартин Кроу».

Я знала это имя.

Кроу был заместителем руководителя внутреннего отдела, человеком, который годами утверждал мои задания и появлялся только там, где нельзя было оставлять следов.

— Папа, — сказала я, — почему тебе звонит Мартин Кроу?

Отец не ответил.

Телефон продолжал дрожать в его ладони. Мелкая вибрация передавалась стеклу буфета, и от этого звука у меня свело плечо — так же начинались самые опасные ночи на службе.

— Возьми трубку, — приказал Рок.

— Не надо, — выдохнул Джеймс.

Отец посмотрел на него.

— Ты знал?

— Я знал только, что Кроу может помочь проверить Клэр.

У меня пересохло во рту.

— Ты привёл Кроу в это дело?

— Я не привёл. Я попросил человека, который умеет проверять закрытые сведения.

— Ты попросил заместителя руководителя внутреннего отдела добыть мои данные для частного следователя?

— Я хотел доказать, что ты обманываешь нас!

— И поэтому связался с человеком, который уже пытался продать сведения о моей группе?

Джеймс открыл рот, но не успел ответить. Отец всё-таки принял звонок.

— Говорите.

Голос Кроу был слышен даже мне.

— Привезите папку к элеватору. Девушка останется жива. У генерала не должно быть сопровождения.

— Какая девушка? — спросил отец.

В трубке возникла пауза.

— Та, что сейчас сидит у вас в доме.

Я посмотрела на мать.

Она уже плакала, но не от страха. На её лице было выражение человека, который наконец увидел последствия собственных уступок.

— Кроу, — сказала я, — ты ошибся адресом.

Он замолчал.

— Клэр, это не твоя операция.

— Ты сам только что сделал её моей.

Я кивнула Року. Он понял без объяснений и вывел военных через кухню к заднему двору. Начальник полиции увёл Кайла и бабушку в кладовую, где стены были толстыми. Мать отказалась уходить.

— Я остаюсь с дочерью.

Это прозвучало поздно. Но не бесполезно.

Отец всё ещё держал телефон.

— Что мне делать? — спросил он.

— Передай трубку мне.

Он протянул её. Пальцы у него были холодными.

— Кроу, ты использовал моего отца, брата и частного следователя, чтобы получить доступ к маршруту моей группы. Но есть одна проблема.

— Какая?

— Ты веришь Джеймсу, потому что он считает себя умнее всех. А он не знает, что папка, которую ты ждёшь, уже пустая.

Джеймс вздрогнул.

— Что?

— Оригиналы были вынуты из чемодана ещё утром. Фотографии показывают только оболочку. Настоящие материалы находятся у человека, которого ты пытался похитить.

Из трубки послышался резкий вдох.

— Моралес жив?

— Жив и слушает нас.

Рок поднял большой палец из-за кухонной двери. Значит, связь с лейтенантом восстановили.

Кроу понял, что проиграл, но его голос стал мягче.

— Клэр, ты не понимаешь. Внутри твоего отдела предатель. Я пытался вытащить данные до того, как они попадут врагу.

— Тогда почему угрожал девушке?

— Чтобы заставить тебя приехать.

— Почему звонил моему отцу?

— Потому что он согласился помочь.

Отец опустил голову.

Я не стала спасать его от этих слов.

Кроу продолжил:

— Твой отец задолжал мне. Много лет назад я закрыл дело, которое могло уничтожить его карьеру. Он отдал мне доступ к семейным сведениям. Джеймс лишь продолжил то, что начал он.

Мать резко повернулась к отцу.

— Какое дело?

Отец смотрел на меня.

— Во время твоей первой операции я подписал бумагу, которая не имела права существовать. Я подтвердил, что ты погибла, чтобы Кроу вывел тебя из официальных списков. Он обещал защитить тебя.

Я почувствовала, как под ногами качнулся пол.

Вот почему после ранения не было ни одного звонка. Вот почему мои документы исчезали из открытых архивов. Я считала это частью секретности. Оказалось, отец однажды поставил подпись, а Кроу превратил её в повод держать всех за горло.

— Ты думал, что защищаешь меня? — спросила я.

— Я боялся потерять дочь.

— И поэтому позволил семье считать меня выдумщицей?

— Я не знал, как вернуть всё назад.

— Надо было просто сказать правду.

В трубке Кроу резко крикнул:

— Достаточно! Привезите папку, или Моралес умрёт!

В этот момент за домом хлопнула дверь машины. Через несколько секунд Рок вернулся с лейтенантом Моралесом. У него была рассечена бровь, рубашка покрыта пылью, но он стоял на ногах.

— Он врёт, — сказал Моралес. — Меня держали люди Кроу. Но приказ убить не поступил. Они ждали, пока я назову код доступа.

Я поднесла телефон к его лицу.

— Мартин, лейтенант жив. И твой человек уже дал показания.

— Ты не посмеешь использовать запись разговора.

— Я не использую запись. Я использую то, что ты сам только что сказал при свидетелях.

За моей спиной Джеймс опустился на стул.

— Я не знал, — прошептал он.

Я повернулась к нему.

— Ты не знал, потому что не проверял. Тебе было важнее оказаться правым.

Он посмотрел на красный след от наручника.

— Я думал, что ты презираешь нас.

— Я презирала не вас. Я устала доказывать, что существую.

Бабушка, поддерживаемая начальником полиции, вошла в гостиную.

— Тогда докажи это ещё раз, Клэр.

— Зачем?

— Не нам. Себе.

Я взяла со стола папку. Внутри лежали снимки, на которых семья пыталась построить обвинение. Я разорвала их пополам и бросила в камин. Бумага свернулась от жара, лица на фотографиях исчезли первыми.

Отец подошёл ко мне.

— Что ты сделаешь со мной?

— Ничего, чего не потребуют твои собственные подписи.

Он кивнул. Это был не жест примирения. Скорее согласие перестать прятаться.

Мать коснулась моего запястья.

— Можно?

Я позволила ей осмотреть красную полосу.

— Больно?

— Уже нет.

— Мне больно.

— Знаю.

Джеймс поднялся. Он снял с пояса ключи от наручников и положил их перед бабушкой.

— Я подам заявление о нарушении процедуры и передам всё, что отправлял Вейлу.

— Это не вернёт доверие, — сказала я.

— Нет. Но хотя бы перестанет его разрушать.

Он достал телефон и начал пересылать переписку Року. На экране одна за другой появлялись даты, адреса, суммы. Джеймс не пытался оставить себе оправдание.

Кроу всё ещё был на линии.

— Клэр, подумай. Я могу закрыть дело против твоей семьи.

— В этом и была твоя власть. Ты заставлял людей путать защиту с молчанием.

— Ты пожалеешь.

— Возможно.

Я передала телефон Року.

— Дальше он будет разговаривать с тобой.

Полковник взял трубку, а я подошла к бабушке. Она вынула из кармана маленький тканевый мешочек и протянула мне.

Внутри лежал медный жетон с выбитой датой моего первого вылета. Я подарила его ей двадцать лет назад, решив, что он потерян.

— Я хранила его в швейной коробке, — сказала Эвелин. — Чтобы помнить: ты уехала не потому, что хотела от нас исчезнуть.

Я сжала жетон в ладони.

— Я возвращалась всякий раз, когда могла.

— Теперь возвращайся тогда, когда сама захочешь.

На столе остывал персиковый пирог. Кайл выглянул из кладовой и осторожно спросил:

— Генерал, можно мне всё-таки задать вопрос?

— Один.

— Как вы научились не бояться, когда все вокруг считают вас лгуньёй?

Я посмотрела на Джеймса, на отца, на мать, на бабушкин кислородный шланг, зацепившийся за ножку стула.

— Я боялась, — ответила я. — Просто продолжала идти.

Кайл кивнул, будто услышал нечто важное.

Рок закончил разговор и подошёл ко мне.

— Машины готовы.

Я посмотрела на семью.

Раньше я бы уехала молча, оставив им только короткую записку на холодильнике. Но теперь на столе лежали признания Джеймса, подписи отца и разобранная папка — не тайна, а свидетельство того, сколько лет они смотрели на меня и не видели.

— Я уеду сегодня, — сказала я. — Но завтра утром бабушка позвонит мне сама.

Эвелин улыбнулась.

— И заставит тебя выслушать все мои жалобы.

— Обязательно.

Мать кивнула.

— А нам ты позвонишь?

Я не обещала сразу. Слишком много обещаний в этой семье давали вместо правды.

— Если вы будете спрашивать, а не придумывать ответы за меня.

Отец отвернулся, чтобы скрыть лицо.

Джеймс подошёл к порогу, но не последовал за мной.

— Клэр.

Я обернулась.

Он протянул мне свои наручники.

— Забери. Чтобы я не забыл, с чего всё началось.

Я взяла их, но не оставила себе.

Подошла к камину и положила металл рядом с горящими обрывками фотографий.

— Пусть останутся здесь, — сказала я. — Рядом с тем, что ты хотел доказать.

За окном полковник ждал у машины, а Моралес держал ладонь у рассечённой брови. Бабушка уже требовала у Кайла передать ей телефон.

И когда я услышала из гостиной её сердитый голос — «Клэр, ты опять уезжаешь, не доев пирог!» — медный жетон в моей ладони впервые за двадцать лет перестал быть памятью о дороге и стал её продолжением.

Оцените статью