ЧАСТЬ 4
Я вырвал телефон со скамьи.
— Что ты сказал о его матери?
В трубке слышалось тяжелое дыхание Гарольда.
— Ты сам все знаешь.
— Тогда скажи это при всех.
Блейк посмотрел на меня. Его лицо изменилось. Он уже не выглядел чемпионом, которого раздражает непослушный ученик. Передо мной стоял испуганный сын человека, слишком долго державшего его за горло.
— Папа, прекрати, — сказал он.
— Молчи, Блейк. Ты понятия не имеешь, что твой отец сделал для этого клуба.
Маркус выхватил у меня телефон и положил его на скамью, включив громкую связь.
— Гарольд, говори. Здесь все слышат.
— Уберите эту запись.
— Это не запись. Это разговор.
— Вы не понимаете, с кем связываетесь.
— Мы как раз начинаем понимать, — сказала Лора.
Гарольд замолчал. Вентилятор продолжал скрипеть, будто в нем застрял кусок металла.
Я сжал ладони. Девять лет я не произносил вслух имя Анны без необходимости. Она погибла на строительстве военного причала, когда обрушилась временная галерея. Мне сообщили, что это была случайность. Я приехал забирать ее вещи и увидел только пластиковый пакет с шарфом, ключами и помятой фотографией Итанa.
Гарольд тогда работал подрядчиком на том объекте.
Я знал это.
Но не знал главного.
— Ты подписал акт, — сказал я.
— Все подрядчики подписали.
— Ты заменил крепления дешевым металлом.
— Мне приказали сократить расходы.
— А когда Анна нашла поддельные счета, ты заставил ее молчать.
В зале кто-то ахнул.
Блейк уставился на телефон.
— Папа, ты говорил, что она просто оказалась не в том месте.
— Блейк, убирайся оттуда.
— Ты знал ее?
— Я сказал, убирайся!
Вот чего Гарольд добивался все эти годы. Не просто сохранить клуб. Он хотел заставить меня подписать бумаги, подтверждающие, что Анна якобы нарушила правила безопасности. Тогда ответственность за ее смерть исчезла бы вместе с последним свидетелем.
И этим свидетелем был я.
Маркус развернул лист.
— У меня копия старого отчета. Анна передала его мне за два дня до аварии. Она написала, что крепления заменили без проверки. Я не понял, зачем она оставила копию у меня, пока не увидел фамилию Харона.
— Почему молчал девять лет? — спросил я.
Маркус опустил глаза.
— Потому что испугался. А потом каждый год говорил себе, что уже слишком поздно.
— Поздно было для Анны. Не для Итана.
Сын стоял рядом, бледный, но прямо.
— Папа, мама погибла из-за него?
Я присел перед ним. Под коленом хрустнула крупинка соли, оставшаяся на татами после чьей-то обуви.
— Я не знал всей правды. Но теперь знаю достаточно, чтобы не позволить ему спрятать ее.
— Почему ты мне не говорил?
— Потому что боялся, что ты будешь жить моей войной.
Итан посмотрел на Блейка.
— А сегодня ты заставил меня жить своей.
Блейк отвернулся.
Телефон снова ожил.
— Деймон, — сказал Гарольд, — если отдашь бумаги, я передам тебе деньги и копию настоящего отчета. Ты получишь то, чего хотел все эти годы.
— Нет.
— Подумай. Итану не придется узнать подробности.
— Он уже знает главное.
Я взял папку у Лоры.
— Мы не будем прятать это ради удобства.
— Ты разрушишь жизнь моего сына!
— Нет, Гарольд. Ее разрушил ты, когда решил, что победа важнее людей.
Блейк неожиданно поднял голову.
— Папа, где оригинал отчета?
— Не твое дело.
— Где?
— У меня дома.
Блейк посмотрел на меня.
— Я знаю, где он лежит. Отец хранил его в сейфе вместе с лицензиями.
Гарольд заорал:
— Ты предатель!
Блейк вздрогнул, словно его ударили.
— Я был твоим оружием, да? Дети, которых я бил, приносили тебе известность. А этот мальчик должен был стать еще одним роликом.
— Ты сам хотел славы.
— Хотел. Но не такой ценой.
Он снял с шеи медальон чемпиона и положил его на татами.
— Я отменю все свои выступления. Верну деньги тем, кому ты заплатил. И расскажу владельцу здания, что было здесь.
— Ты думаешь, тебе поверят? — прошипел Гарольд.
— После твоего звонка — да.
Лора уже отправляла копии расписок родителям. Маркус позвонил владельцу помещения. В течение часа тот приехал сам, забрал ключи от кабинета и объявил, что клуб закрывается до полной проверки документов. Никакой сцены с наручниками не понадобилось. Гарольд лишился именно того, ради чего подталкивал сына к победам: имени, зала и права говорить от имени сильных.
Но для меня это не стало победой.
Победа была бы, если бы Анна увидела, как Итан выпрямился после падения.
На парковке сын сел в грузовик, но не пристегнулся.
— Мы теперь будем драться с ним?
— Нет.
— А если он снова придет?
— Тогда мы не будем одни.
Маркус подошел к окну и протянул мне свой сложенный отчет.
— Я отдам оригинал. Но хочу, чтобы ты тоже подписал свидетельство.
Я посмотрел на бумагу. Девять лет я избегал любых документов, связанных с прошлым. Подпись казалась тонкой линией, способной разрезать всю жизнь пополам.
Итан положил ладонь поверх моей.
— Подпиши, папа.
Я взял ручку.
Внизу отчета рядом с датой стояла фамилия Анны — ее собственноручная, наклоненная вправо. Под ней оставалось место для моей подписи.
Я написал: «Деймон Рид».
Не имя из прошлого.
Свое имя.
Через час Блейк вышел к машине. На нем уже не было формы клуба. В руках он держал коробку с медалями.
— Я отдам их на переплавку, — сказал он.
— Не обязательно.
— Обязательно. Я хочу, чтобы из них сделали таблички с именами тех детей.
Я посмотрел на него.
— Это не вернет им доверие.
— Знаю.
— Тогда начни с того, что больше никогда не назовешь страх слабостью.
Он кивнул.
Итан достал из кармана свои ключи. Маленький металлический гаечный ключ снова звякнул о замок зажигания.
— Пап, поехали домой.
Я завел двигатель, но не тронулся сразу.
На заднем сиденье лежала папка с отчетом Анны. Рядом — медальон Блейка, который он оставил Итану.
Сын поднял его, повертел в пальцах и сказал:
— Я не хочу быть сильным, как он.
— А каким хочешь быть?
Итан посмотрел на татами за стеклом, где еще виднелся темный след его падения.
— Таким, чтобы человек рядом со мной мог подняться.
Я впервые за весь день позволил себе вдохнуть полной грудью.
А маленький металлический гаечный ключ ударился о медальон, и этот звон остался последним звуком в пустом зале.
Пропустили начало?
