ЧАСТЬ 4 — Я посадил голодную девочку за свой стол, а утром один снимок заставил моего помощника побледнеть

ЧАСТЬ 4

…Я увеличил фотографию на экране телефона и почувствовал, как холод пробежал по спине.

Номер принадлежал не фургону Максима.

Он был записан на автомобиль Ирины Воронцовой — финансового директора «Северного капитала» и женщины, которая через два часа должна была подписать со мной новую сделку.

— Она была рядом с ним в ночь аварии, — сказал Даниил.

Марченко закрыл папку.

— Значит, теперь она знает, что оригинал ещё существует.

— И думает, что он у Любы.

— А где он на самом деле? — спросила Наталья.

Люба молчала, глядя на мою серебряную ручку.

— Мама не сказала, куда положила его, — прошептала она. — Только сказала про человека с такой ручкой.

Я вынул ручку из кармана. Когда-то Максим подарил её мне после первой крупной сделки. Я носил её почти каждый день, хотя давно не писал ею.

Люба осторожно взяла её.

— Здесь есть крышечка.

— Обычная ручка.

— Папа говорил, что вы всегда носите её. Мама сказала: «Он поймёт, когда увидит».

На конце корпуса действительно была тонкая резьба, которой я никогда не замечал. Даниил поддел её ногтем. Нижняя часть повернулась, и из полой ручки выпал крошечный ключ, завернутый в кусок вощёной бумаги.

На бумаге Максим написал только: «Я спрятал не деньги. Я спрятал доказательство того, кому они принадлежали».

Ключ подходил к ячейке в старом отделении банка, где Максим хранил свои первые документы. Я знал это место. Мы открыли его вместе ещё до того, как появились первые миллионы.

Но ехать туда было опасно.

За домом наверняка следили.

Я позвонил начальнику охраны, а затем принял решение, которое Даниил счёл безумным.

— Мы не будем прятаться. Мы поедем на встречу с Ириной.

— Она угрожала ребёнку.

— Именно поэтому она должна поверить, что контролирует ситуацию.

Люба подняла голову.

— Я поеду с вами?

— Нет.

— Но это мои документы.

Я сел рядом с ней.

— Ты уже сделала больше, чем должен был сделать любой взрослый. Теперь твоя задача — остаться в безопасности.

— Папа бы поехал.

— Твой папа защищал бы тебя. Я тоже.

В десять утра мы приехали в переговорный зал моего офиса. Ирина ждала у окна. На ней был белый костюм, а на столе лежал новый договор с уже поставленной подписью.

— Вы привезли девочку? — спросила она.

— Вы обещали говорить о сделке.

— Не играйте со мной, Александр.

Она достала фотографию Любы, снятую у моего дома.

— Максим спрятал оригинал. Девочка знает, где он. Если вы хотите сохранить компанию, отдайте её нам до полудня.

Я включил экран, на котором появилась копия распоряжения.

— Вы ошиблись. Компания уже не ваша.

Ирина засмеялась.

— Без моей подписи вы не получите контроль.

— Мне не нужна ваша подпись.

Даниил положил на стол выписку из банка. Средства, которые Ирина считала украденными, были переведены на счёт Любы. А рядом лежала копия её личного поручения банку — с поддельной подписью Максима.

Ирина посмотрела на лист и резко отступила.

— Это ничего не доказывает.

— Тогда объясните, почему ваша машина была возле его фургона в ночь аварии.

Она схватила договор и порвала его пополам.

— Вы не понимаете, что делаете! Без этой сделки вы потеряете всё.

— Я уже потерял друга. Остальное переживу.

Ирина достала телефон и набрала номер.

— Заберите девочку сейчас, — приказала она. — Он всё понял.

Я посмотрел на Даниила.

— Продолжайте.

Он открыл дверь, и в зал вошёл Павел Марченко. За ним — женщина лет шестидесяти с небольшим кожаным портфелем.

Ирина побледнела.

— Не может быть.

Женщина поставила портфель на стол.

— Может. Я была бухгалтером Максима. И я больше не собираюсь молчать.

Это была Елена Савельева. Именно она заверяла последние платежи «Северного капитала». Она рассказала, что Ирина приказала вывести деньги через подставные счета, а когда Максим отказался, подстроила аварию. Но Максим успел передать ей копии документов.

— Почему вы пришли только сейчас? — спросил я.

Елена сжала пальцы на застёжке портфеля.

— Потому что Ирина обещала найти моего сына. Я боялась. Но сегодня утром увидела Любу в новостях из ресторана. Максим оставил мне поручение: если девочка найдётся, передать документы вам.

Ирина резко направилась к ней.

— Ты понимаешь, что тебя ждёт?

— Понимаю, — ответила Елена. — Но теперь мне есть ради кого говорить.

В портфеле лежали оригиналы переводов, переписка и записи бухгалтерских проверок. Этого было достаточно, чтобы заморозить счета и остановить сделку. Но я не позвонил в полицию сразу.

Сначала мне нужно было забрать Любу из безопасного места.

Когда мы вернулись, она сидела в кабинете Натальи и держала в руках фотографию родителей. На обороте была детская надпись: «Папа обещал вернуться за мной».

— Он не вернулся, — сказала Люба.

— Но оставил дорогу, по которой я тебя нашёл.

Она посмотрела на меня.

— Вы теперь уйдёте?

Я достал из кармана распоряжение Максима. Там действительно было написано, что я должен стать временным попечителем. Но ниже стояла другая строка, которую никто не заметил: «Если Александр согласится добровольно».

Я позвонил нотариусу.

— Павел, я согласен. Но не на время.

Люба перестала дышать.

— Я хочу оформить постоянную опеку, если ты сама этого захочешь. Не потому, что так написал твой отец. Потому что ты можешь выбрать.

Она долго смотрела на меня.

— А если я снова испугаюсь?

— Тогда скажешь. Даже ночью.

— А если вы передумаете?

Я положил серебряную ручку на стол между нами.

— Тогда ты спросишь меня ещё раз. И я отвечу честно.

Расследование началось в тот же день, но я не стал превращать Любу в свидетельницу. Елена передала документы, счета заморозили, а Ирина потеряла не только компанию, ради которой разрушила две семьи, но и возможность скрыть правду. Её собственная подпись на поддельном поручении оказалась последней вещью, которую она попыталась уничтожить, — и именно поэтому стала главным доказательством.

Позже мы приехали на штрафную площадку. Среди разбитого металла нашли детский рюкзак Любы. В боковом кармане лежал маленький кусок красного мела и рисунок фургона, который она когда-то сделала для отца.

Она прижала рисунок к груди.

— Папа хотел, чтобы я его не забыла.

— Не забудешь.

— А вы?

Я посмотрел на её ладонь, сжимавшую мою серебряную ручку.

— Я буду напоминать, если попросишь.

В тот вечер Люба сама положила ручку в деревянную коробку на моём столе. Потом достала из кармана хлебную корочку, которую сохранила после ресторана, и аккуратно завернула её в салфетку.

— Зачем ты её оставила? — спросил я.

— Чтобы помнить день, когда меня не выгнали.

Я не смог ответить сразу.

Люба подняла глаза.

— Завтра можно будет снова заказать суп?

— Можно.

— И хлеб?

— Целую корзину.

Она улыбнулась и положила рядом с ручкой свой рисунок: на нём были изображены девочка, мужчина и чёрный фургон, из которого уже никто не мог забрать спрятанную правду.

А серебряная ручка тихо покатилась по столу и остановилась прямо у её руки.

Оцените статью