ЧАСТЬ 4 — Я вошла в кафе вслед за мужем и братом, но после одного вопроса незнакомки Дмитрий побледнел

ЧАСТЬ 4

Я вскочила так резко, что стул ударился о стену.

—Какой мужчина? — спросила я.

—Он назвался Андреем Власовым.

Настоящий Андрей стоял рядом со мной.

Его лицо стало белым.

—Я здесь, — сказал он в телефон. — Я не уходил.

Женщина из клиники замолчала на секунду.

—Тогда вам нужно срочно приехать. Этот человек уже забрал девочку из комнаты.

Я не помню, как выбежала из кафе. Помню только горячие камни под босоножками, резкий запах водорослей и руку Андрея, которая схватила меня за локоть.

—Марина, стой!

—Убери руку!

—Я знаю, кто это.

Я остановилась.

Дмитрий налетел на нас, тяжело дыша. Следом шёл Григорий, стуча тростью по плитке.

—Говори, — потребовала я.

Андрей достал телефон. На экране было письмо от неизвестного отправителя и фотография, сделанная у входа в гостиницу. На ней стоял мужчина лет пятидесяти в бежевой кепке. Рядом — Валерия.

Под снимком было написано: «Спрячьте Наталью, и девочка вернётся. Иначе все узнают, кто помогал вашей матери».

—Мне это пришло ночью, — сказал Андрей. — Я не рассказал тебе, потому что думал, что смогу разобраться сам.

—А женщина в кафе?

Наталья подошла ближе.

—Я попросила его не говорить. Если бы мы вызвали охрану или полицию, человек мог испугаться и увезти Валерию.

—Вы втроём решили, что будете управлять моей жизнью? — крикнула я.

Григорий постучал тростью по камню.

—Он не случайно назвал фамилию Андрея. Кто-то из старых людей Виктора следил за Еленой. Они считают, что у неё осталось имущество, которое Виктор когда-то спрятал.

—Какое имущество?

Дмитрий достал из папки ещё один лист.

—Квартира в Нижнем Новгороде. Мама продала её двадцать лет назад, но деньги не исчезли. Она положила их на счёт, оформленный на Наталью. Видимо, кто-то узнал об этом.

Наталья закрыла глаза.

—Я не знала о счёте.

—А человек, который забрал Валерию, знал, — сказал Андрей.

Мы добежали до детской комнаты. Дверь была распахнута. Воспитательница сидела на полу, прижимая ладонь к разбитой губе. На плитке лежала пластиковая заколка Валерии в форме жёлтой звезды.

Я подняла её.

Мир сузился до маленькой царапины на пластике.

—Куда он пошёл? — спросил Андрей.

Воспитательница дрожащей рукой указала на служебный коридор.

—Он показал доверенность. Сказал, что вы попросили отдать ему девочку. Валерия не плакала. Она всё время повторяла: «Мама сказала не уходить с чужими».

Я побежала.

В конце коридора хлопнула дверь. За ней начинался старый технический проход к хозяйственному двору. Мы выскочили туда и увидели белый фургон, который медленно выезжал к дороге.

Андрей бросился к воротам.

—Не трогай машину! — крикнула я.

Он остановился.

Из фургона донёсся голос Валерии:

—Мамочка!

Я подняла с земли тяжёлую металлическую цепь, которой обычно закрывали ворота, и бросила её под заднее колесо. Фургон дёрнулся, накренился и заглох.

Дверь распахнулась.

Мужчина в бежевой кепке выскочил первым. Он попытался пробежать мимо, но Григорий подставил трость. Незнакомец рухнул на колени.

—Старик, отойди!

—Я ждал тебя тридцать два года, — ответил Григорий. — Думаешь, уйдёшь из-за своей спешки?

Из фургона показалась Валерия. Её руки были связаны мягким шарфом, но рот не заклеен. Я бросилась к ней и прижала дочь к себе.

—Ты цела?

—Он сказал, что ты отправила меня к папе.

—Я бы никогда так не сделала.

—Я знала.

Эти два слова ударили сильнее любого крика.

Андрей подошёл к мужчине и посмотрел на него.

—Ты прислал мне фотографию.

—А ты поверил, что сможешь защитить их один? — усмехнулся тот. — Твоя жена ничего не знает о своей матери. И не узнает, если отдаст бумаги.

—Какие бумаги? — спросила я.

Мужчина перевёл взгляд на Наталью.

—Счёт. Доверенность. Подтверждение, что деньги принадлежат ей. Ваша мать спрятала всё на имя дочери, которую считала потерянной.

Наталья шагнула вперёд.

—Как тебя зовут?

Он молчал.

Григорий сказал:

—Павел Мезенцев. Шофёр Виктора. Он был рядом в тот вечер, когда Елена подписала опекунство.

Я посмотрела на папку, которую всё ещё держал Дмитрий. Внутри лежало письмо мамы. В нём она написала, что не бросила Наталью, а оставила ей деньги на тот случай, если однажды дочь найдёт дорогу домой.

Но деньги были не единственным, что она оставила.

Внизу письма стояла просьба: «Если Марина узнает первой, пусть сама решит, будет ли Наталья частью её жизни. Не заставляйте их любить друг друга из-за моей вины».

Я передала письмо Наталье.

Она прочитала его, потом подняла глаза.

—Я ненавидела её всю жизнь.

—Знаю.

—А теперь не понимаю, что с этой ненавистью делать.

—Не делай ничего сегодня.

Андрей стоял в стороне. На его рубашке виднелось пятно от кофе, а на запястье — красная полоса от моего прежнего рывка.

—Марина, — сказал он, — я должен был показать тебе письмо сразу. Я испугался, что ты уйдёшь, если узнаешь, что я помогал им за твоей спиной.

—Я чуть не ушла из-за того, что ты решил, будто имеешь право выбирать за меня.

—Я понимаю.

—Нет. Пока не понимаешь. Ты испугался не за меня. Ты испугался потерять удобную картину семьи.

Он кивнул, и это было честнее любых обещаний.

—Что мне сделать?

Я посмотрела на Валерию.

—Сначала расскажешь ей правду простыми словами. Потом мы вместе решим, что будет с нами.

Андрей присел перед дочерью.

—Я попросил тебя хранить тайну, потому что боялся. Это было неправильно. Ты не должна защищать взрослых.

Валерия долго смотрела на него.

—А тётя Наташа теперь наша?

Наталья закрыла рот ладонью.

Я ответила:

—Она твоя родственница. А остальное вы решите сами.

День закончился в маленьком кабинете гостиничного врача. Валерии обработали ссадину на колене. Павла забрали прибывшие сотрудники охраны и передали документы о похищении. Я не пошла за ним и не стала слушать его оправдания. Его история больше не должна была определять мою.

Дмитрий сидел на краю кушетки.

—Ты меня простишь?

—За то, что нашёл Наталью? Да. За то, что заставил меня узнать всё через ребёнка? Не сегодня.

Он кивнул.

—Я заслужил этот ответ.

Наталья осталась у меня в номере, но не как внезапно найденная сестра из красивой истории. Она сидела напротив, держала письмо мамы и пыталась привыкнуть к тому, что у неё есть живые родственники, которым тоже больно.

Мы не обнялись.

Я поставила перед ней чашку чая и спросила:

—Хочешь завтра поехать со мной в архив?

Она долго смотрела на меня.

—А если я найду там ещё одну причину тебя ненавидеть?

—Тогда скажешь мне сразу. Без писем, папок и посредников.

Уголок её губ дрогнул.

—Договорились.

Под утро Андрей принёс Валерии её заколку. Он нашёл её возле фургона и починил сломанный зубчик маленьким кусочком прозрачного клея. Дочь взяла заколку, но не побежала к нему. Сначала посмотрела на меня.

Я кивнула.

Только после этого Валерия позволила отцу приколоть жёлтую звезду к своим волосам.

Наталья стояла рядом и держала мамино письмо обеими руками. На обороте старой фотографии, где Елена прижимала к себе младенца, кто-то много лет назад написал карандашом: «Она всё равно вернётся».

Наталья провела по этим словам пальцем.

—Мама ошиблась, — сказала она.

Я посмотрела на неё.

—В чём?

—Я вернулась не к ней.

Она протянула мне фотографию.

—Я вернулась к вам.

Оцените статью