ЧАСТЬ 4 — Я привела дочь на работу, и она высмеяла походку хозяина дома — но его лицо внезапно изменилось

ЧАСТЬ 4

…В тот же миг внизу хлопнула входная дверь.

София вздрогнула.

Фальконе поднял взгляд к лестнице.

— Сколько людей с ним? — спросил он.

Леоне ответил не сразу:

— Трое. Может быть, четверо.

Марина крепче сжала папку.

— Он сказал, что пришёл забрать документы.

— Значит, думает, что документы у тебя, — сказал Фальконе.

Он посмотрел на меня.

— Где книга?

Я почувствовала, как в кармане фартука нащупываю маленький металлический ключ. Не знала, откуда он у меня, но узнала его сразу: плоский, с трещиной у зубца.

— В комнате Кармелы, — сказала я. — За панелью возле книжного шкафа.

Марина резко подняла голову.

— Ты вспомнила?

— Нет. Просто увидела ключ и поняла, куда он подходит.

Фальконе взял Софию за руку.

— Ты пойдёшь с Мариной.

— Нет, — сказала дочка.

Все посмотрели на неё.

— Я буду с мамой.

Фальконе присел перед ней.

— Сейчас это опасно.

— Ты тоже боишься?

Он на секунду прикрыл глаза.

— Да.

София подумала и крепче сжала его пальцы.

— Тогда я побуду рядом.

У Фальконе дрогнуло лицо. Он не стал спорить.

Мы вошли в личную гостиную Кармелы. Дверь открылась с тяжёлым скрипом, и изнутри пахнуло лавандой, пылью и чем-то металлическим. На камине стояла фотография женщины с тёмными волосами. Она улыбалась так, словно фотограф знала: через год этой улыбки не будет.

Я подошла к книжному шкафу.

— Третья полка слева.

Марина остановилась.

— Ты точно не помнила?

— Я помнила только, что должна была что-то спрятать.

За стеной послышались шаги.

Фальконе достал пистолет, но не поднял его. Сначала он накрыл Софию ладонью и отвёл её за кресло.

— Останься здесь.

— Но ты обещал не идти один.

Он посмотрел на неё, и уголок его рта едва заметно поднялся.

— Я помню.

Дверь распахнулась.

Вошёл Витале — крупный мужчина с дорогим пальто и золотыми запонками. За ним следовали двое вооружённых людей.

— Данте, — произнёс он. — Ты всё усложняешь.

— Ты пришёл в комнату моей жены с оружием.

— Я пришёл забрать то, что принадлежит мне.

— Деньги клиники?

Улыбка Витале стала тонкой.

— Кармела была слишком доверчивой. Она думала, что спасение людей важнее власти.

Марина шагнула вперёд.

— Ты убил её ради счетов.

— Не драматизируй. Я нажал на курок не из-за денег, а потому что она собиралась всё разрушить.

Фальконе не двигался.

— Ты сам только что признал убийство.

Витале рассмеялся.

— Здесь нет никого, кто сможет это подтвердить.

Из-за кресла выглянула София.

— Я смогу.

Витале повернул голову.

— Что за ребёнок?

— Моя дочь, — сказала я.

— Уведите их.

Один из мужчин сделал шаг, но Леоне ударил его латунным жетоном по запястью. Пистолет звякнул о паркет. В ту же секунду Марина бросила папку в лицо второму охраннику, а Фальконе перехватил руку Витале.

Всё произошло за несколько секунд.

Я схватила Софию и прижала её к себе. Мужчины столкнулись возле камина. Раздался выстрел, и пуля разбила фотографию Кармелы.

Стекло посыпалось на пол.

Фальконе замер.

Витале воспользовался мгновением и вырвался к книжному шкафу.

— Книга! — крикнул он. — Где она?

Я вставила ключ в тонкую щель за третьей полкой.

Панель открылась.

Внутри лежала чёрная бухгалтерская книга, завёрнутая в полотенце, и маленький конверт с моим именем.

Витале увидел его.

— Отдай сюда.

Я достала конверт первой.

На нём почерком Кармелы было написано: «Розе. Если Данте всё ещё винит себя».

Фальконе смотрел на надпись, будто она ударила его сильнее пули.

— Открой, — сказала я.

— Это не моё.

— Она оставила его тебе.

Витале рванулся вперёд, но Леоне подставил ему ногу. Мужчина рухнул на колени. В кармане его пальто звякнул второй пистолет.

На этот раз он не успел до него дотянуться.

Через несколько минут люди Витале лежали на полу, обезоруженные. Фальконе не позвонил никому из своих. Он сам вызвал городскую службу безопасности и передал им бухгалтерскую книгу, оружие и признание Витале, которое услышали все в комнате. Марина тоже осталась и подписала показания.

Но самым тяжёлым оказался не этот разговор.

Фальконе стоял перед письмом Кармелы и не решался развернуть бумагу.

— Она погибла из-за меня, — сказал он.

— Нет, — ответила Марина. — Она погибла из-за моего страха и жадности Витале.

— Я должен был защитить её.

— Ты пытался. Но потом наказал себя вместо того, чтобы услышать, чего она хотела.

Фальконе открыл письмо.

Он читал молча, но по тому, как двигались его пальцы, я понимала: каждое слово причиняло ему боль.

Наконец он протянул лист мне.

«Роза, если ты читаешь это, значит, я не смогла сама объяснить Данте, что он не виноват в каждом несчастье вокруг себя. Если он снова ходит по коридору, скажи ему остановиться. Я не хочу, чтобы он превратил мою память в тюрьму».

Ниже стояла другая строка:

«А если рядом с ним окажется маленькая девочка, которая не боится взять его за руку, пусть он не отпускает».

Я подняла глаза.

София уже стояла возле Фальконе.

— Ты должен перестать ходить один, — сказала она.

Он опустился перед ней на колени.

— Я не умею по-другому.

— Научишься.

София протянула ему руку.

Он взял её.

Потом посмотрел на меня.

— Роза, я хочу вернуть тебе всё, что ты потеряла из-за этой ночи.

Я покачала головой.

— Вы не сможете вернуть мне часы, которые я не помню.

— Тогда я помогу тебе построить жизнь, которую ты выберешь сама.

Это звучало не как обещание богатого человека. Скорее как просьба, впервые сказанная без приказа.

Я посмотрела на разбитую фотографию Кармелы, на чёрную книгу, из-за которой она погибла, и на мою дочь, державшую за руку человека, которого боялся весь город.

— Я останусь работать только на своих условиях, — сказала я. — Увеличите жалованье всем служащим. Оплатите обучение Софии. И больше никогда не заставляйте людей молчать страхом.

Марина вытерла глаза.

Фальконе кивнул.

— Согласен.

— И ещё одно.

— Что?

— В четыре часа вы больше не ходите мимо этой двери.

Он посмотрел на запертую гостиную.

Потом достал из кармана ключ и вложил его в мою ладонь.

— Откроем вместе.

Мы вошли туда втроём. София несла свой фиолетовый карандаш. Она подошла к чистому листу на письменном столе и нарисовала четыре фигурки, взявшиеся за руки: себя, меня, Фальконе и женщину с длинными тёмными волосами.

Фальконе долго смотрел на рисунок.

— Я не умею рисовать, — признался он.

София протянула ему карандаш.

— Тогда начни с руки.

Он взял карандаш и добавил к рисунку ещё одну линию — неровную, дрожащую, но соединяющую ладонь Кармелы с остальными.

А в четыре часа десять минут человек, который восемнадцать месяцев шёл один, впервые остановился не перед запертой дверью, а перед детским рисунком.

София строго посмотрела на него и сказала:

— Вот теперь идём вместе.

Оцените статью