ЧАСТЬ 4
Посыльный ещё держал в руке раскрытый конверт, когда Родриго рванулся к нему.
—Отдай это!
Я успела забрать письмо раньше.
Он остановился в шаге от меня. На его лице уже не было прежней уверенности. Только злость, страх и что-то похожее на усталость, которую он слишком долго прятал под дорогими жилетами.
—Ты не понимаешь, что читаешь, — сказал он.
—Тогда объясни.
—Не здесь.
—Именно здесь.
В нотариальной конторе стояли кредиторы, доктор, Петра, Матео и Вероника. Никто не ушёл. Все хотели услышать, кому ещё Родриго обязан объяснение.
Мы отправились к водяной мельнице сразу после полудня. Дождь прекратился, но дорога размокла так, что колёса экипажа вязли по ступицы. Мерседес ехала рядом со мной и не выпускала из рук фонарь.
—Ты можешь не идти дальше, — сказала она.
—Могу.
—Но пойдёшь.
—Да.
У мельницы нас ждал молодой мужчина в грубой рубахе. Он стоял возле каменного желоба и держал в руках шляпу. На вид ему было около двадцати пяти. Правая нога у него была деревянной от колена вниз.
Матео спрыгнул с повозки и замер.
—Сеньор Даниэль…
Молодой человек повернулся к Родриго.
—Отец.
Это слово ударило сильнее грома.
Родриго побледнел.
—Ты не должен был приходить.
—Ты оставил меня умирать в шахте, — ответил Даниэль. — А потом сказал моей матери, что я погиб. Взял деньги за мою страховку и запретил ей говорить, потому что боялся, что я вернусь.
Я посмотрела на Родриго.
—Ты знал, что он жив?
—Я не мог забрать его оттуда, — сказал он. — Обвал перекрыл проход. Я думал, он уже мёртв.
—Ты думал или проверил?
Даниэль вынул из кармана маленькую медную пластинку с номером шахтёра.
—Он приходил через три дня. Я слышал его голос. Он сказал: «Тебе лучше остаться мёртвым». Потом ушёл.
Родриго опустил взгляд.
—Я был должен деньги.
—Ты был должен жизнь, — сказала я.
Он повернулся ко мне.
—Если бы я признался, всё бы рухнуло. Земля, долги, имя семьи. Я хотел сохранить Санта-Аурелию.
—Нет. Ты хотел сохранить себя внутри неё.
Даниэль достал ещё один документ. Это была расписка Родриго, написанная в день аварии. В ней он обещал платить матери Даниэля ежемесячное содержание. Ни одной выплаты не было.
Петра закрыла рот ладонью.
—Он говорил, что деньги уходят вдове.
—Они уходили к Вильяреалю, — сказал Матео. — На покрытие карточных долгов.
Последняя нитка оборвалась прямо перед всеми. Родриго не мог больше прикрыться ни плохими счетами, ни моей «неуравновешенностью», ни красивыми словами о долге перед родом.
Но самым неожиданным стало другое.
Даниэль не потребовал немедленно забрать усадьбу или выгнать отца. Он посмотрел на меня.
—Ваш отец оставил условие, — сказал он. — В письме говорится, что совет работников может принять управление, если вы откажетесь.
—Я не отказываюсь.
—Тогда назначьте меня хранителем шахт и воды. Я знаю, где течёт подземный ручей. Родриго собирался продать это право, но без него половина полей высохнет.
Я поняла, почему отец написал о доверенном совете. Он не хотел, чтобы Санта-Аурелия снова зависела от одного человека, даже если этим человеком стану я.
На следующий день мы собрались в амбаре. На стене висели планы полей, испачканные мукой и дождём. Я положила перед работниками акт отца, настоящие книги и договор с кредиторами.
—Я могу управлять землёй, — сказала я, — но не стану управлять ею одна.
Старый пахарь Томас нахмурился.
—А Родриго?
—Он больше не будет распоряжаться счетами.
—Вы оставите его здесь?
Я посмотрела на мужа. За одну неделю он словно постарел на десять лет.
—Если Даниэль согласится, Родриго будет работать на мельнице и вести учёт зерна под надзором совета. Он получит жалованье, но не власть.
Родриго резко поднял голову.
—Ты хочешь превратить меня в слугу?
—Нет. Я хочу, чтобы ты впервые получал ровно за то, что делаешь.
—После всего, что я для тебя сделал?
—После всего, что ты сделал с людьми, которые зависели от тебя.
Вероника пришла вечером. Она сняла дорогие серьги и положила их на стол.
—Это часть денег, которые отец дал мне на приданое, — сказала она. — Я верну их арендаторам. Я знала, что ты собираешься жениться на мне ради долга, но не знала, что всё украдено.
Родриго стоял у стены.
—Вероника…
—Не произноси моё имя так, будто оно всё ещё принадлежит тебе.
Она ушла не к отцу, а в школу при усадьбе. Учитель нуждался в помощнице, и Вероника умела читать счета и письма. Это не было красивым примирением. Просто каждый наконец занял место, за которое мог отвечать.
Доктор Альварадо получил обратно свои поставки и сам сжёг поддельную справку. Матео стал хранителем книг. Петра настояла, чтобы для работников открыли отдельную кладовую, а не выдавали продукты по милости управляющего.
Родриго несколько дней отказывался подписывать новые правила. Потом Даниэль принёс ему первую ведомость.
—Здесь не хватает двух мешков маиса, — сказал он.
—Я не крал.
—Тогда найдите, где ошибка.
Родриго сел за стол. Его деревянное перо скрипело по бумаге до темноты. Это была самая малая работа в усадьбе, но впервые она не могла быть отменена одним приказом.
Я не вернулась в спальню, которую делила с ним одиннадцать лет. Моя комната была рядом с кабинетом, над архивом. Там я хранила отцовский акт, настоящие книги и медную пластинку Даниэля.
Через неделю мы открыли школу для детей работников. На первом уроке маленькая Эстефания принесла журнал и попросила меня записать название нового фонда семян.
—Как его назвать, сеньора?
Я посмотрела на поля, где мужчины раскладывали первые мешки, а Даниэль проверял водяные заслонки. На крыльце Петра спорила с поставщиком дров. В амбаре Родриго пересчитывал зерно под внимательным взглядом Матео.
Я взяла перо и написала в журнале:
—Санта-Аурелия. Общий запас.
Эстефания наклонилась к странице.
—А ниже что написать?
Я услышала, как за стеной заработала мельница. Медленные камни перемалывали кукурузу, возвращённую тем, кто её вырастил.
—Пишите, — сказала я, — «ни одно зерно не исчезает без имени».
Пропустили начало?


