ЧАСТЬ 4
Елена не успела закончить фразу, потому что в дверь снова постучали.
На этот раз не кулаком.
Три коротких удара, пауза, ещё два.
Я знала этот ритм. Дед стучал так, когда хотел, чтобы я открыла ему калитку после школы.
Но деда больше не было.
Елена вышла на крыльцо. За воротами стоял невысокий мужчина в синем рабочем жилете. В руке он держал жестяную коробку с потёртой надписью «Семена яблони».
— Я Павел Орлов, — сказал он. — Работал у Генри в мастерской. Это должно было попасть к Эмили после его смерти.
Отец отшатнулся.
— Ты ещё здесь?
Павел посмотрел на него без злости.
— А ты всё ещё делаешь вид, что это твой дом?
Мама закрыла лицо ладонью.
Я взяла коробку. Крышка была вмята с одного края, а внутри лежал сложенный лист и маленький латунный ключ.
— Откройте при всех, — попросила Елена.
Я подняла крышку.
На первом листе дед написал: «Эмили, если они вернулись за домом, значит, им снова нужны не ты, а то, что можно продать».
Я перечитала строку дважды.
Отец резко повернулся к Павлу.
— Ты обещал молчать.
Вот тогда всё стало на свои места.
Не родители придумали возвращение. По крайней мере, не одни.
Павел поставил коробку на подоконник.
— Я обещал Генри говорить, когда Эмили будет готова услышать правду. Он сказал, что ты приходил к нему шесть лет назад.
— Я не приходил.
— Приходил. Просил продать дом заранее и отдать тебе деньги.
Мама подняла голову.
— Ты сказал, что Генри сам отказался.
— Он отказался, — ответил Павел. — И после этого ты подделал его доверенность.
Отец побледнел ещё сильнее.
Елена развернула второй лист. На нём была запись из мастерской: дата визита, содержание разговора и подпись Павла как свидетеля. Внизу стояла фраза, написанная рукой деда: «Оригинал доверенности хранится в металлическом шкафу. Поддельную копию Генри оставил у Павла, чтобы тот не боялся».
Павел протянул Елене конверт.
— Вот она.
Отец попятился.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Понимаю, — сказал Павел. — Я слишком долго думал, что молчание защищает старого друга. На самом деле оно защищало тебя.
С улицы послышался голос директора строительной фирмы:
— Господин Рид, мы отменяем соглашение. И забираем требование о задатке, если вы немедленно подпишете отказ от сделки.
Отец выбежал на крыльцо.
— Вы не можете так со мной поступить! Я привёл вам участок!
— Вы привели нам чужой участок, — ответил директор. — Мы пришли к владельцу и узнали, что он другой.
Я вышла следом.
Отец обернулся ко мне. В его лице было всё сразу: страх, раздражение и отчаянная надежда, что я снова окажусь пятилетней девочкой и поверю любому объяснению.
— Эмили, послушай. Мы действительно собирались вернуться.
— Когда?
Он открыл рот.
Мама тихо сказала:
— После того как всё исправим.
— Вы даже сегодня не спросили, как я пережила похороны.
Брианна стояла на ступеньках, сжимая очки. Её голос был почти неслышным.
— Эмили, я не знала.
Я посмотрела на неё.
— Ты вошла в дом и сразу выбрала комнату.
— Я думала, он достанется нам.
— Ты думала, что мне он не достанется.
Она заплакала, но я не подошла. Не из жестокости. Просто между нами стояли семнадцать лет, и их нельзя было пересечь одним объятием.
Елена объяснила строительной компании, что документы будут переданы в регистрационную службу, а поддельная доверенность — специалистам по финансовым преступлениям. Никто не кричал о наказании. Отец сам потерял сделку, задаток и доверие людей, которым обещал землю.
Но на этом его поражение не закончилось.
Когда он подписывал отказ от договора, директор заметил, что часть денег уже переведена на счёт его фирмы. Вернуть их требовалось немедленно. Отец продал машину, отменил ремонт квартиры и отдал семейные накопления. Брианна забрала свои вещи из грузовика и уехала к подруге.
Мама задержалась у крыльца.
— Можно я возьму фотографию? — спросила она.
— Какую?
— Ту, где мы все вместе.
Я вспомнила: такой фотографии не существовало. В альбоме деда были я, он и яблони. Родителей там не было ни на одной странице.
— Возьмите ту, на которой вы есть, — сказала я.
Она поняла.
Мама опустила глаза и ушла пустыми руками.
Отец задержался возле ворот.
— Ты правда оставишь этот дом?
— Да.
— Одна не справишься.
— Дед оставил мне мастерскую, книги и план сада. Я справлюсь.
Павел кашлянул.
— И меня. Если позволишь, я помогу восстановить яблоневую теплицу.
Я посмотрела на него.
— Дед просил?
— Каждый раз, когда мы чинили крышу.
В коробке действительно нашёлся ещё один лист. На нём дед написал, что хочет превратить часть дома в место для подростков, которым некуда идти, и просил меня решить, продолжать ли эту затею.
Я стояла посреди кабинета. На стенах висели карты сада, на столе лежали семена, а в выдвижном ящике я нашла школьные тетради, где дед годами записывал мои успехи: первое стихотворение, первая зарплата, первый день в колледже.
Он не просто оставил мне стены.
Он оставил мне дело, которое начиналось с той же боли, что и моя жизнь.
Через неделю я позвонила Елене и попросила оформить комнату для временного проживания выпускников интерната. Не благотворительный фонд. Не памятник деду. Настоящее место, где подростку не скажут: «Ты нам больше не нужен».
Павел начал чинить теплицу. Брианна прислала длинное письмо и вернула мне ключ от главной спальни, который случайно забрала вместе с косметичкой. Я не ответила сразу, но ключ оставила в ящике рядом с латунным ключом от дедова шкафа.
Мама несколько раз звонила. В последний раз сказала только:
— Я не знаю, как стать тебе матерью.
— Тогда начните с правды, — ответила я.
Она плакала. Я тоже. Но трубку не повесила.
Отец не позвонил.
Его имя осталось в документах, в расписке и в памяти, но больше не управляло моей жизнью.
В день, когда мы сняли первую гнилую доску с теплицы, Павел нашёл под ней жестяную табличку. На ней дед выцарапал дату и короткую надпись: «Здесь однажды вырастет то, что не бросили».
Я прикрепила табличку над входом в новую комнату для ребят.
А рядом поставила стул деда, тот самый, который отец хотел вынести грузчикам.
На спинке всё ещё пахло трубочным табаком.
И когда вечером первый подросток спросил, действительно ли ему можно остаться, я положила перед ним ключ от комнаты и сказала:
— Можно. Здесь тебя не оставят.
Пропустили начало?
