ЧАСТЬ 4 — Я вернулась в Порт-Чарльз ради одной девочки, но стоило мне назвать её имя — Трина перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

…имя Лидии Робинсон, произнесённое так, будто она сама стояла рядом с ним.

— Передайте трубку ему, — сказала я.

В ответ послышался скрипучий вдох.

— Хизер, не приезжай одна.

Я узнала голос сразу.

Не потому, что слышала его часто. А потому, что двадцать лет носила его в памяти рядом с криком Лидии и плеском чёрной воды.

— Лидия? — прошептала Трина.

Я включила громкую связь.

— Кто вы? — спросила она.

— Тот, кто слишком долго ждал, когда Хизер перестанет бояться.

Оуэн отступил к стене. С его лица исчезла уверенность.

— Это невозможно, — выдохнул он.

— Ты много раз говорил это, Оуэн, — произнес голос. — Особенно в ту ночь, когда оставил меня у причала.

Маркус схватил меня за локоть.

— Это может быть ловушка.

— Может.

— Тогда мы не поедем.

Трина выпрямилась.

— Поедем.

Я посмотрела на неё.

— Ты не обязана идти туда.

— Двадцать лет все решали, что мне можно знать. Я устала быть девочкой в чужой тайне.

Оуэн резко направился к лестнице.

— Вы не понимаете, что произойдёт, если откроете ячейку.

— Понимаю, — сказала я. — Твоя ложь закончится.

— Ты думаешь, Лидия простит тебя?

Я остановилась.

— Нет. Но я всё равно скажу правду.

Старый вокзал стоял у реки, заброшенный после пожара. В половине седьмого вечера его пустые окна светились закатным медью, а рельсы под ногами отдавали холодом. Мы вошли через боковую дверь, которую охрана оставила незапертой.

В зале ожидания нас встретила женщина в тёмном шерстяном плаще. Она держалась за трость, но стояла прямо.

Трина остановилась.

Женщина сняла очки.

На её лице остался тонкий шрам у виска. Но это была Лидия.

— Мама? — сказала Трина.

Лидия не бросилась к ней. Она только закрыла рот ладонью, будто боялась, что один звук разрушит всё.

Трина сама подошла ближе.

— Ты жива.

— Да.

— Ты позволила мне думать, что умерла.

— Я думала, что так ты будешь в безопасности.

— Все говорили одно и то же.

Лидия посмотрела на меня.

— Хизер не врала тебе. Она спасла тебя. Но она не знала, что я выжила.

Оуэн, стоявший у входа, засмеялся коротко и зло.

— Как трогательно. Жертва вернулась, чтобы обвинить человека, который пытался спасти её.

Лидия повернула голову.

— Ты не пытался меня спасти. Ты пытался забрать список счетов.

— У тебя не было доказательств.

— Были.

Она показала на металлические шкафчики у стены.

— И они лежат в ячейке 314.

Оуэн рванулся вперёд, но Маркус преградил ему дорогу.

— Не советую.

— Вы все разрушаете жизнь Трины! — крикнул Оуэн. — Если документы выйдут наружу, она узнает, что её отец тоже участвовал в переводах!

Трина побледнела.

— Мой отец был преступником?

Лидия опустила глаза.

— Твой отец подписал несколько бумаг. Он думал, что помогает фонду. Потом Оуэн подделал остальные подписи и использовал его имя, чтобы спрятать хищение.

— Почему ты не сказала мне?

— Потому что он умер, защищая тебя от Оуэна. И потому что я не хотела, чтобы ты росла, ненавидя человека, который совершил ошибку, а не преступление.

Оуэн ударил ладонью по металлическому шкафчику.

— Ты всегда была слабой.

— Нет, — ответила Лидия. — Я просто ждала, пока у Трины будет право услышать всё.

Она вставила ключ в замок ячейки. Металл щёлкнул.

Внутри лежали бухгалтерские книги, переводы, письма и фотография с причала. Под ними — конверт, адресованный Трине.

Трина взяла его дрожащими руками.

— Открой, — сказала Лидия.

— Ты сама не хочешь?

— Я читала его столько раз, что знаю каждую строчку.

Трина разорвала бумагу. Несколько секунд она молчала, потом подняла глаза на Лидию.

— Здесь написано, что ты не просишь меня возвращать тебе потерянные годы.

— Я не могу их вернуть.

— И что мне делать с ними?

Лидия сделала шаг к дочери.

— Решить самой.

Трина плакала беззвучно. Потом обняла мать, но не сразу ответила на её объятие. Её руки оставались напряжёнными, словно тело ещё не верило в правду.

Оуэн попытался уйти. У выхода его остановила Элейн, медсестра из клиники. В руке она держала не оружие, а толстую папку.

— Я была в архиве, когда вы вырвали страницу, — сказала она. — И сохранила копию.

Оуэн уставился на неё.

— Ты даже не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю. Я возвращаю страницу туда, откуда вы её украли.

В папке лежало заявление Лидии, подписанное за день до её исчезновения. Она указала не только счета Оуэна, но и имя человека, который помог ему получить доступ к фонду. Это был бывший нотариус, отец Оуэна. Тот умер много лет назад, но его имущество и счета всё ещё существовали.

Оуэн хотел сохранить не деньги.

Он хотел сохранить фамилию.

К утру его имя исчезло с дверей благотворительного фонда. Пожертвования вернули владельцам, а счета передали независимым управляющим. Лидия дала показания добровольно, но отказалась превращать встречу с дочерью в бесконечную борьбу за наказание.

— Я хочу, чтобы он ответил, — сказала Трина. — Но я не хочу, чтобы вся моя жизнь снова вращалась вокруг него.

Маркус кивнул.

— Тогда документы останутся у комиссии, а решение будет твоим.

Я думала, Трина никогда не простит меня за молчание. И была готова к этому.

Утром мы стояли у реки. Лидия держала в руках фотографию с причала, а Трина — медную застёжку-якорь, которую я сняла с пальто и отдала ей.

— Почему вы носили её столько лет? — спросила Трина.

— Потому что Лидия подарила её мне в тот день, когда попросила присмотреть за тобой. Я не смогла выполнить обещание полностью. Но смогла выполнить его настолько, насколько умела.

Трина посмотрела на мать.

— Я не знаю, как быть твоей дочерью.

— Я тоже не знаю, как быть твоей матерью после двадцати лет.

— Тогда начнём не с этого.

Лидия кивнула.

— С чего?

Трина протянула ей фотографию.

— Расскажи мне, что было до неё.

Лидия взяла снимок. Ветер поднял край бумаги, и на обороте блеснула моя старая подпись.

Я отошла на шаг, но Трина остановила меня.

— Хизер.

— Да?

— Не исчезайте снова.

Я посмотрела на мать и дочь, стоявших рядом с ржавыми рельсами, и впервые поняла: иногда обещание нельзя вернуть прошлому, но можно отдать живому человеку.

— Не исчезну, — сказала я.

Трина сжала в ладони медный якорь.

— Тогда останьтесь, пока мы прочитаем письмо вслух.

И Лидия начала читать, а река у старого вокзала понесла дальше слова, которые двадцать лет ждали своего голоса.

Оцените статью