ЧАСТЬ 4
— В нём есть ещё одна страница, — сказала Джейн.
Дэниел посмотрел на неё так, будто увидел не человека, а спичку возле бензина.
— Отдай мне.
— Нет.
Это короткое слово прозвучало тише музыки, но услышали его все.
Джейн положила второй экземпляр на стол и расправила помятый угол. На бумаге была не только её подпись. Там стояло условие, согласно которому Дэниел обязался выплатить ей крупную сумму после продажи дома Анны.
Марк прочитал строку вслух.
— Ты обещал ей деньги за то, что она поможет избавиться от жены?
— Я ничего не обещал! — выкрикнул Дэниел.
— Тогда зачем здесь твоя подпись? — спросила Джейн.
Он схватил край стола. Металлическая ножка скрипнула по плитке.
Я смотрела на него и чувствовала не прежнюю боль, а странную ясность. За последние недели я столько раз пыталась объяснить его жестокость усталостью, стрессом, страхом перед отцовством. Даже когда он говорил, что моё тело выглядит отвратительно, я искала причину в себе.
А теперь причина лежала передо мной на пластиковом столе.
Она была написана чёрными буквами.
— Ты не просто хотел уйти, — сказала я. — Ты хотел, чтобы я сама отдала тебе всё.
Дэниел шагнул ко мне.
— Анна, послушай. Я был загнан в угол.
— Кем?
— Отцом.
Виктор Андреевич горько усмехнулся.
— Ты задолжал не мне. Ты проиграл деньги, взял чужие кредиты и решил закрыть дыру домом жены.
Лидия закрыла рот ладонью.
— Ты проигрывал деньги?
Дэниел не ответил.
И это было ответом.
Сергей Павлович вынул из папки выписку.
— Утром я получил подтверждение от банка. Средства с общего счёта переводились небольшими суммами в течение четырёх месяцев. Всего — почти семьсот тысяч рублей.
— Я не знала, — прошептала я.
— Поэтому Виктор Андреевич распорядился немедленно заморозить доступ Дэниела к счетам компании, — продолжил нотариус. — А покупатель дома отказался от сделки, когда получил сведения о поддельной доверенности.
Дэниел резко повернулся к отцу.
— Ты отнял у меня всё!
— Нет, — сказал Виктор Андреевич. — Я остановил тебя до того, как ты отнял всё у неё.
Телефон Дэниела снова зазвонил. На экране высветился неизвестный номер.
Он не хотел отвечать, но звонок не прекращался.
— Возьми, — сказала я.
— Не указывай мне.
— Возьми.
Он нажал кнопку.
— Господин Дэниел? — произнёс сухой голос. — Мы получили уведомление о расторжении договора. Но есть проблема. Ваш поручитель требует немедленного возврата всей суммы.
Дэниел побледнел.
— Какой поручитель?
— Вы указали в документах своего отца.
Виктор Андреевич медленно закрыл глаза.
— Ты использовал моё имя ещё и там?
— Я собирался всё вернуть!
— Когда? После продажи дома? После того как увёз детей? После того как сделал Анну виноватой?
Дэниел сбросил звонок и бросил телефон на стол. Аппарат отскочил и упал в лужу, оставшуюся после мокрого полотенца.
Я поднялась.
— Мы уезжаем.
Дэниел повернулся ко мне.
— Ты не заберёшь девочек.
— Заберу.
— Я скажу, что ты нестабильна.
Эти слова прозвучали настолько спокойно, что у меня перехватило дыхание. Значит, он уже подготовил и это.
Виктор Андреевич шагнул между нами.
— Попробуй.
— Это мои дети!
— И её дети тоже. Но только она каждую ночь вставала к ним, пока ты занимался своими долгами.
Я взяла переноску. Девочка внутри заворочалась, и жёлтая вышивка на полотенце зацепилась за застёжку. Я осторожно высвободила ткань.
Джейн стояла неподвижно.
— Анна, — сказала она, — я должна кое-что объяснить.
— Я уже всё поняла.
— Нет. Не всё.
Она достала из сумочки маленький блокнот с потёртой обложкой.
— Дэниел говорил, что ты не разрешаешь ему видеть детей. Я поверила. Но три дня назад услышала, как он разговаривал с кредитором. Он сказал, что после продажи дома оформит опеку на себя, потому что ты «выглядишь больной и неуверенной». Тогда я поняла, что он использует нас обеих.
Я не ожидала, что именно Джейн станет человеком, который окончательно разрушит его план.
— Почему ты пришла сегодня?
— Хотела вернуть документы. И попросить прощения.
Марк подошёл к ней.
— Ты должна была сказать мне.
— Боялась, что ты не поверишь.
— Я бы поверил, если бы ты сказала правду.
Она кивнула, но не прикоснулась к нему.
Виктор Андреевич посмотрел на меня.
— Анна, я хочу предложить тебе не деньги.
Я напряглась.
— Что тогда?
— Квартиру над старой аптекой. Она оформлена на компанию и сейчас пустует. Ты можешь жить там с девочками столько, сколько понадобится. Без условий. Без Дэниела.
Я долго молчала.
Раньше я бы отказалась, чтобы никому не быть обязанной. Но теперь понимала разницу между помощью и контролем.
— Я соглашусь на временное жильё, — сказала я. — Но не на молчание. О ваших документах должны узнать те, кто имеет право знать.
— Уже узнают, — ответил Сергей Павлович.
Дэниел засмеялся. Смех вышел хриплым и пустым.
— Вы все против меня.
Я повернулась к нему.
— Нет. Ты сам поставил себя напротив всех, кто тебя любил.
Он посмотрел на близняшек.
— Анна, пожалуйста.
Это было первое слово за весь день, которое не звучало приказом.
Я не стала отвечать сразу.
Виктор Андреевич достал из футляра последнюю вещь — не документ, а маленький тканевый мешочек. Внутри лежали две серебряные подвески, которые он купил внучкам ещё до рождения.
— Я хотел подарить их сегодня, — сказал он. — Но после всего произошедшего понимаю, что подарок должен быть не символом семьи, а обещанием детям: никто больше не будет распоряжаться их матерью, будто она вещь.
Он протянул мешочек мне.
Я взяла его.
Серебро тихо звякнуло о застёжку переноски.
Дэниел опустил голову. Перед ним лежали мокрый телефон, испорченные бумаги и второй экземпляр соглашения — всё, ради чего он унижал меня, теперь ничего ему не давало.
Джейн сама передала Виктору Андреевичу подписанный лист.
— Я не буду требовать обещанных денег, — сказала она. — Но я дам показания о том, что знаю.
Марк посмотрел на брата.
— Ты потерял не Джейн, Дэниел. Ты потерял право считать, что все вокруг обязаны молчать.
Я поправила одеяло на дочери и впервые за весь день почувствовала, что могу сделать полный вдох.
Никакой красивой сцены примирения не случилось. Дэниел не превратился в другого человека за одну минуту. Он просто остался один на плитке возле кафе, среди родственников, которым больше нельзя было продать удобную ложь.
А я уехала с Виктором Андреевичем, нотариусом и двумя спящими девочками. В сумке рядом с бутылочками лежали документы на мой дом, заявление Джейн и две серебряные подвески.
На парковке одна малышка проснулась и тихо заплакала.
Я достала её из переноски, прижала к себе и почувствовала, как маленькая ладонь сомкнулась вокруг бумажного браслета на моём запястье.
Я наконец сняла его — не потому, что хотела забыть роддом, а потому, что мои руки были нужны дочери.
— Мама здесь, — прошептала я.
И серебряная подвеска звякнула о застёжку, словно кто-то внутри машины ответил мне.
Пропустили начало?




