ЧАСТЬ 4
Нотариус позвонил в семь сорок утра, когда я ещё лежала в больничной палате, а Ной спал, свернувшись на стуле под курткой Виктора.
— Анна, приезжать вам нельзя, — сказала женщина в трубке. — Но вам нужно знать: Эван принёс завещание вашей матери и требует немедленно открыть наследственное дело.
— Мама оставила всё мне ещё три года назад.
— В этом документе указано другое.
Я посмотрела на гипс под рёбрами и почувствовала, как боль стала почти далёкой.
— Что именно?
— Квартира, счёт на лечение и дачный участок переходят вашему мужу. Он утверждает, что вы подписали отказ.
Виктор забрал у меня телефон.
— Пришлите копию. Сейчас.
Ной проснулся от его голоса.
— Дедушка, Эван опять заберёт нас?
Виктор опустился перед ним на корточки.
— Нет. Но нам придётся очень внимательно посмотреть на одну бумагу.
Через час нотариус прислала копию. Документ был напечатан на плотной кремовой бумаге, с печатью и подписью моей матери. Внизу стояла моя фамилия.
Я узнала почерк сразу.
Именно поэтому мне стало страшно.
— Это похоже на мамины буквы, — прошептала я.
Виктор поднёс лист к свету.
— Похоже. Но печать поставлена после её смерти.
— Откуда ты знаешь?
— Она всегда пользовалась фиолетовым воском. Здесь красный.
Я вспомнила маленькую жестяную коробку, которую мать хранила в кухонном буфете. В ней лежали свечи, сургуч и печать с изображением ласточки. Мама смеялась, что нотариальные бумаги должны выглядеть скучно, а её документы — как письма из старого романа.
Нотариус приехала в больницу с оригиналом. Вместе с ней пришёл мужчина лет шестидесяти, представившийся Олегом Сафоновым. Он был бухгалтером строительной фирмы, где Эван работал последние два года.
— Я не хотел вмешиваться, — сказал Олег, снимая мокрые очки. — Но когда увидел это завещание, понял, что речь уже не о семейной ссоре.
Он достал из портфеля толстую тетрадь с обгоревшим краем.
— Эван просил меня провести через фирму деньги вашей матери. Я отказался. Тогда он сказал, что скоро станет владельцем квартиры и ему будет чем закрыть долги.
— Какие долги? — спросила я.
Олег раскрыл тетрадь.
— Он проиграл деньги, предназначенные для зарплаты рабочим. А потом взял кредит под залог будущего наследства.
Виктор сжал челюсть.
— Значит, он не хотел «забрать семью». Ему нужна была квартира.
Олег посмотрел на меня.
— И ещё одна вещь. Ваш муж просил меня поставить дату за неделю до смерти вашей матери. Но я сохранил его записку.
Он протянул маленький листок. На нём рукой Эвана было написано: «Сделать так, чтобы Анна подписала отказ. Если не подпишет — использовать старый образец».
Я перечитала строку дважды.
Старый образец.
Моя подпись на разрешении для Ноя и подпись на завещании были сняты с одного и того же документа — страховки, которую Эван оформлял без моего ведома.
В дверь постучали. На пороге стояла его сестра Лидия. В руках она держала не сумку, а прозрачный пакет с ключами и флешкой памяти.
— Я пришла не за ним, — сказала она.
Виктор напрягся.
— Тогда за кем?
Лидия посмотрела на меня, и глаза её наполнились слезами.
— За правдой. Эван сказал мне, что вы добровольно отдадите квартиру. Я поверила ему и помогла оформить перевод. Но вчера он позвонил и приказал мне уничтожить документы.
Она положила пакет на кровать.
— Я не уничтожила.
Внутри лежали копии заявлений, расписка о займе и нотариальная доверенность, которую Эван пытался использовать. На последней странице стояла подпись Лидии как свидетеля.
— Почему вы передумали? — спросила я.
Она отвела взгляд.
— Потому что Ной позвонил мне ночью.
Я нахмурилась.
— Он не знает вашего номера.
— Эван оставил мой номер в его телефоне. Мальчик случайно набрал меня, когда вы были в больнице. Он спросил, правда ли, что дедушка должен отдать дом, чтобы папа больше не сердился.
У меня перехватило дыхание.
Лидия закрыла лицо ладонями.
— Я поняла, что он уже научил ребёнка бояться за взрослых.
В этот момент в коридоре появился Эван. На нём была та же куртка, но воротник помят, а лицо осунулось.
— Лидия, выйди.
Она не двинулась.
— Ты обещал, что Анне ничего не будет.
— Я сказал, что всё улажу.
— Ты ударил её.
— Не лезь в мою семью.
Лидия достала из пакета ключ от сейфа.
— Это уже не твоя семья. И не твоя квартира.
Эван бросился к ней, но Виктор встал между ними. Ной проснулся и тихо сказал:
— Папа, не трогай тётю Лиду.
Эван остановился. Его рука зависла в воздухе, а потом медленно опустилась.
Не из раскаяния.
Он увидел на кровати бумаги.
Понял, что все его запасные выходы исчезли.
Разбирательство длилось несколько недель. Подделку подтвердил эксперт, банк заморозил переводы, а фирма Олега отказалась покрывать его долги. Эвана не посадили в клетку для красивого финала, но ему пришлось продать машину и выплатить деньги рабочим. Квартиру вернули мне по завещанию, составленному при нотариусе за месяц до смерти мамы. Настоящий документ хранился в сейфе, а ключ от него всё это время лежал у Лидии.
Эван получил запрет приближаться ко мне и Ною. Он пытался передать письма через знакомых, но я не читала их. Не потому, что мне было всё равно.
Потому что я больше не обязана была впускать его голос туда, где Ной учился спать без страха.
Через несколько дней я забрала сына из временного убежища. Виктор ждал нас у нотариуса, держа в руке старый телефон с треснувшим экраном.
— Твой звонок всё изменил, — сказал он Ною.
Ной покачал головой.
— Я просто позвонил дедушке.
— Иногда этого достаточно, — ответил Виктор.
Я подписала бумаги о защите, потом положила телефон на стол. Тот самый, который Ной вытащил из-под стула. На задней крышке всё ещё виднелась белая царапина от кухонной плитки.
Сын взял его и спросил:
— А если кому-нибудь снова станет плохо?
Я присела перед ним, осторожно обняла, насколько позволяли рёбра.
— Тогда мы не молчим. Мы звоним тому, кто придёт.
Ной подумал и нажал на кнопку вызова. На экране высветилось имя «Дедушка Виктор».
Телефон зазвонил у Виктора в руке.
Он ответил, а Ной улыбнулся и сказал:
— Дедушка, сегодня мама дышит хорошо.
И Виктор, прижав телефон к сердцу, ответил ему: «Я всё равно приеду»
Пропустили начало?


