ЧАСТЬ 4
Потому что той ночью погиб не он.
Мы выехали из особняка в одиннадцать двадцать. Дождь хлестал по лобовому стеклу, а дворники не успевали очищать дорогу. Я сидела с Милой на заднем сиденье. Она держала льва обеими руками и всё время спрашивала, правда ли Софи поедет с нами.
Софи ехала в другой машине рядом с Лоренцо.
Бьянка осталась в доме под присмотром Марко. Она не пыталась бежать. Наверное, впервые поняла, что за воротами её уже никто не ждёт.
— Мама, а папа Маттео правда живой? — спросила Мила.
Я посмотрела на её босые ступни, спрятанные под пледом.
— Мы узнаем это сейчас.
Порт находился на другом конце города. В полночь там гремели цепи, пахло мазутом и мокрым деревом. Между складами стоял старый рыбацкий катер. У его трапа нас ждал седой мужчина в тёмном пальто.
Он держался за металлический поручень, будто каждый шаг отдавался болью.
Но глаза я узнала сразу.
Маттео.
Я не видела его шесть лет, но знала эту складку у левого виска, привычку чуть щуриться перед ответом и тонкий шрам над бровью, который появился после нашей первой поездки к морю.
Мила вырвалась из моих рук.
— Папа!
Маттео опустился на колени, и девочка бросилась ему на шею. Он закрыл глаза и прижал её так крепко, будто боялся, что она снова станет воспоминанием.
Я стояла в двух шагах, не в силах приблизиться.
— Елена, — сказал он.
— Ты жив.
— Жив. Но не благодаря Бьянке.
Лоренцо подошёл к нему последним. Отец и сын долго смотрели друг на друга. Между ними лежали шесть лет страха, лжи и похорон, на которых один из них не присутствовал.
— Я похоронил тебя, — сказал Лоренцо.
— Я знаю.
— Почему ты не вернулся?
Маттео провёл ладонью по волосам Милы.
— Потому что Бьянка показала мне снимок Елены и сказала, что люди, которых она наняла, уже следят за вами. Она утверждала, что если я появлюсь, тебя убьют вместе с ними. Потом меня вывезли из города и оставили в клинике под чужим именем. Когда я попытался связаться с вами, мне прислали свидетельство о смерти Елены.
Я почувствовала, как ледяной ком поднимается к груди.
— Ты поверил, что я умерла?
— Я поверил, что тебя убили из-за меня.
— А я поверила, что ты выбрал исчезнуть.
Он не стал оправдываться. Только достал из внутреннего кармана небольшой свёрток, перевязанный бечёвкой.
— Это было у меня всё это время.
Внутри лежала фотография: я и Маттео на берегу, ещё до рождения Милы. На обороте его почерком было написано: «Для моей дочери, когда она сможет спросить, почему я не пришёл».
Мила взяла снимок.
— Это ты молодой.
Маттео улыбнулся сквозь слёзы.
— А это твоя мама, когда ещё не знала, что умеет сердиться на весь мир.
— Я и сейчас умею, — сказала я.
Он кивнул.
— Я надеялся, что когда-нибудь услышу это.
Лоренцо отвернулся к воде. На его руке дрожали пальцы.
— Кто был в машине? — спросил он.
Маттео посмотрел на него.
— Томмазо Веро. Человек, которого ты считал предателем и приказал искать все эти годы.
Марко резко поднял голову.
— Он работал на Бьянку?
— Нет, — ответил Маттео. — Он пытался предупредить меня. Бьянка подменила машину и отправила Томмазо вместо меня. А потом убедила всех, что погиб её брат.
Лоренцо закрыл глаза.
В его семье не осталось ни одного чистого места в этой истории.
— Где Томмазо похоронен? — спросил он.
— На старом кладбище у часовни. Отец Агостино знал правду и спрятал второй лист. Он не доверял ни тебе, ни Бьянке.
Лоренцо долго молчал.
Потом достал телефон.
— Марко, отменить все поиски Томмазо. И подготовить документы на долю Маттео. Не на Милу.
Я резко повернулась.
— Что?
— Ребёнок не должен становиться залогом в войне взрослых. Маттео сам решит, что оставить дочери.
Маттео покачал головой.
— Я не вернусь в компанию.
— Это не просьба, — сказал Лоренцо.
— Нет. Это твой старый способ командовать. А я шесть лет жил, потому что отказался ему подчиниться.
Софи, которая всё это время стояла рядом с Марко, шагнула к отцу.
— Папа, не отдавай Милу обратно в тайны.
Лоренцо посмотрел на неё, будто только теперь услышал смысл её слов.
— Не отдам.
— И Бьянку не убивай, — добавила Софи.
На лице Марко мелькнуло удивление.
— Почему? — спросил Лоренцо.
Софи сжала кулаки.
— Потому что я семь месяцев молчала не из-за болезни. Я молчала, чтобы никто не спросил, что я видела. Если ты сделаешь с ней то, чего она боится, она снова превратит всё в оружие.
Эти слова ударили сильнее любого обвинения.
Лоренцо позвонил обратно Марко.
— Никто не трогает Бьянку. Но она больше не распоряжается ни домом, ни счетами, ни людьми. Все документы передать нотариусу и хранителю фонда имени Маттео.
Бьянка услышала это по громкой связи. В её голосе впервые не было злости.
— Ты выберешь их против меня?
— Я выбираю тех, кого ты пыталась стереть.
— Я спасла эту семью.
— Нет. Ты оставила от неё только стены.
Связь оборвалась.
Мы вернулись в особняк перед рассветом. Софи сама привела Милу в медицинскую комнату. На кровати всё ещё лежал плюшевый лев, а рядом стоял стакан воды с детской соломинкой.
— Бартоломью будет жить здесь? — спросила Мила.
— Только если он согласится, — сказала Софи.
— Он боится бабочек.
— Тогда я нарисую ему щит.
Софи впервые за долгое время взяла карандаш. Её рука дрожала, но линия получилась ровной. Она нарисовала льву маленький щит и подписала под ним: «Для моей сестры».
Я смотрела на них, а Маттео стоял у стены рядом с Лоренцо.
— Мне нужно время, — сказал Маттео отцу.
— Я подожду.
— Не у ворот.
— Где скажешь.
Маттео кивнул. Это не было прощением. Но это был первый шаг, который не требовал лжи.
Позже, когда служанки начали убирать комнату, я увидела на столе латунную ласточку. Лоренцо положил рядом с ней ключ от старой часовни.
— Это тебе, — сказал он.
— Мне не нужен ваш ключ.
— Он не от дома. Он от места, где твой сын написал правду. Ты должна сама решить, что с ней делать.
Я взяла ключ, но не убрала в карман.
Мила сидела на полу и рассказывала Софи про динозавра Бартоломью. Софи смеялась уже не тихо. Она смеялась так, будто возвращала себе каждый потерянный месяц.
Маттео присел рядом с дочерью.
— А можно я тоже буду играть?
Мила посмотрела на него строго.
— Только если не будешь бояться бабочек.
— Я постараюсь.
Софи подняла свой рисунок и прикрепила его к двери медицинской комнаты латунной ласточкой.
На щите у льва она вывела неровными буквами: «Нас теперь четверо».
Пропустили начало?




