ЧАСТЬ 4
Я передала Джеймса Оливеру, а сама застегнула пальто.
— Ты остаёшься с ребёнком, — сказала я.
— Я могу поехать с вами, — ответил Оливер.
— Нет. Если Элеонора захочет добраться до Джеймса, ей понадобится человек внутри дома.
Деклан уже набирал номер бухгалтера.
— Сара, останови все платежи фонда. Не спрашивай разрешения. Если банк потребует подтверждение, скажи, что распоряжения поддельные.
Он слушал ответ, глядя на ребёнка.
— Что?
Я увидела, как его пальцы сжались.
— Деньги уже ушли?
Сара сказала что-то ещё.
Деклан опустил телефон.
— Перевод нельзя отменить до утра.
— Тогда нам нужно не вернуть деньги, — сказал Оливер. — Нам нужно заставить Элеонору самой показать, зачем она их переводила.
Мы выехали в город за десять минут до полуночи. В машине пахло кожей и холодным металлом. Я сидела рядом с Декланом, но между нами лежала папка с поддельной подписью.
— Я должен был поверить тебе, — сказал он.
— Да.
— Я не знал, что мать способна на это.
— Ты не хотел знать. Это разные вещи.
Он не стал спорить.
На верхнем этаже здания фонда горел свет. За стеклянной стеной собрались члены совета. Элеонора стояла у экрана в чёрном костюме, с серебряной брошью в форме птицы.
Когда мы вошли, она улыбнулась.
— Как хорошо, что ты приехал, Деклан. Мы как раз объясняли совету, почему тебе нужен отдых.
— А Мара? — спросил он.
— Она пришла забрать то, что ей не принадлежит.
Я положила на стол журнал клиники.
— Я пришла показать, что вы забрали у меня сами.
Один из директоров поднял документ.
— Это подтверждение беременности.
— И запись о том, что Мара просила связаться с мужем, — добавил Оливер.
Элеонора побледнела, но тут же выпрямилась.
— Подделка.
Деклан достал доверенность.
— Тогда объясни, почему на ней моя подпись повторяет ошибку из моего старого паспорта, а не подпись из действующих документов.
— Я не обязана объяснять тебе каждую бумагу.
— Обязана, если по ней переведены деньги фонда.
Сара подключила ноутбук к экрану. На нём появилась банковская форма. В графе назначения платежа стояло: «Резерв наследника Джеймса Ноа Колдуэлла».
Элеонора резко повернулась к ней.
— Уберите это.
— Не могу, — сказала Сара. — Банк сохранил распоряжение. Его отправили с вашего личного ключа.
В комнате зашептались.
Элеонора подошла ко мне так близко, что я почувствовала запах её дорогих духов.
— Ты не понимаешь, что делаешь. Если Деклан признает ребёнка, совет отнимет у него полномочия. Я единственная, кто может защитить его компанию.
— От кого? — спросила я. — От собственного сына?
— От тебя.
Деклан встал между нами.
— Ты не защищала меня. Ты уничтожила мою семью, чтобы получить фонд.
Её лицо стало жёстким.
— Я спасала всё, что построил твой отец. Ты бы отдал это женщине, которая скрыла от тебя ребёнка.
— Она скрыла ребёнка, потому что боялась тебя.
Элеонора усмехнулась.
— И ты ей поверишь после пяти месяцев молчания?
Деклан посмотрел на меня. В его глазах была боль, но уже не подозрение.
— Я верю не словам. Я вижу документы.
Элеонора резко схватила папку и бросила её на пол.
— Вы все забыли, кто подписывал ваши зарплаты!
Сара нажала клавишу.
На экране появилась не запись и не фотография, а перечень входов в систему клиники. Дата, время, имя пользователя. Доступ был открыт с планшета Элеоноры в тот самый вечер, когда Мара звонила врачу.
В комнате стало так тихо, что я услышала гул вентиляции.
Оливер сказал:
— Медсестра Линда согласилась выступить перед советом. Она ждёт внизу.
Элеонора отступила.
— Вы не посмеете.
— Посмеем, — ответил Деклан.
Он достал телефон и набрал номер банка.
— Заморозьте перевод. Уведомление о мошенничестве отправьте всем членам совета.
Элеонора повернулась к нему.
— Если ты сделаешь это, фонд рухнет вместе с твоей репутацией.
— Возможно.
— А ребёнок? Ты хочешь втянуть его в скандал?
Деклан посмотрел на меня.
— Нет. Я хочу впервые не прятать его за чужой ложью.
Это было не признание в любви и не просьба простить. Только решение, за которое он наконец отвечал сам.
Позже, в два часа ночи, мы вернулись домой. Оливер остался в гостиной, а Деклан остановился у колыбели. Джеймс спал, положив кулачок возле щеки.
— Можно? — тихо спросил Деклан.
Я кивнула.
Он взял сына на руки неловко, будто держал не ребёнка, а хрупкое доказательство собственной вины.
Джеймс заворочался.
— Привет, Ноа, — прошептал Деклан. — Я слишком поздно пришёл.
Я стояла рядом.
— Ты пришёл сегодня. Но завтра тебе придётся прийти снова.
— Я знаю.
Утром совет снял Элеонору с должности. Деньги вернули после блокировки перевода, а семейный фонд передали независимому управляющему. Деклан отказался от права единолично распоряжаться им и создал отдельный счёт для Джеймса, доступ к которому не имел никто из Роуэнов.
Элеонора не извинилась. Она уехала из города до того, как с ней поговорила Линда. Но её ложь больше не могла прятаться за фамилией.
Оливер признался, что помогал ей из страха потерять работу, и сам передал совету все письма. Я не простила его сразу, но позволила остаться свидетелем, потому что именно он принёс последний документ.
А Деклан приходил каждый вечер.
Не с цветами.
Не с обещаниями.
С подогретой бутылочкой, чистыми пелёнками и блокнотом, куда записывал время каждого кормления.
Однажды он спросил:
— Ты когда-нибудь позволишь мне назвать его сыном без того, чтобы внутри тебя всё сжималось?
Я посмотрела на Джеймса. Малыш спал в том самом одеяле с жёлтыми звёздами.
— Когда ты перестанешь спрашивать разрешение у своей матери.
Деклан кивнул.
— А у тебя?
Я ответила не сразу.
— У меня спрашивай всегда.
Он принял это без обиды.
Через неделю мы снова сидели у камина. Деклан держал Джеймса, а тот сонно тянулся пальцами к его подбородку.
На столе лежала новая карточка медицинского наблюдения. В строке «отец» Деклан сам написал своё имя — без доверенности, без чужого приказа и без попытки спрятать подпись.
Он посмотрел на меня.
— Так правильно?
Я взяла ручку, поставила рядом свою подпись и вернула ему карточку.
— Теперь правильно.
Джеймс открыл глаза и сжал палец отца.
Деклан замер, боясь пошевелиться.
А я впервые увидела не миллиардера, не наследника и не человека, который когда-то разрушил наш брак, а мужчину, которому сын доверил свой крошечный палец.
И Деклан прошептал ему: «Я больше не опоздаю, Ноа».



