ЧАСТЬ 4
Доминик убрал телефон от уха, но крик его матери ещё несколько секунд стоял в коридоре между нами.
— Где она? — спросил Сальваторе.
— На старом причале. Люди Марко прислали фотографию.
— И что им нужно? — спросила я.
Доминик посмотрел прямо на меня.
— Чтобы ты приехала одна. Они думают, что у тебя есть ключ от архива.
Я коснулась повязки. Плечо пульсировало, пальцы правой руки почти не слушались.
— Я не знаю, где архив.
— Они этого не знают.
— А ты знаешь?
Сальваторе медленно поднял лакированную трость.
— Архив находится под зданием, где сегодня был вечер. Но ключ семьдесят два открывает не дверь. Он открывает старый подъёмник, ведущий к нему.
Ричард, которого охрана удерживала у стены, вдруг заговорил:
— Вы не успеете. Марко уже там.
Доминик подошёл к нему.
— Сколько людей?
— Достаточно, чтобы убить женщину и сжечь бумаги.
— Ты ведь обещал ему, что получишь архив.
Ричард сглотнул.
— Я обещал всё, что он хотел услышать.
— А взамен?
— Долги. Он закрыл мои долги.
Я посмотрела на его руки. На правой манжете была та же маслянистая чёрная полоска, которую я заметила у стрелка. Ричард не был случайным управляющим. Он не стоял в стороне.
— Ты был в служебном коридоре, — сказала я. — И у тебя такая же смазка.
Ричард дёрнулся.
— Я не стрелял.
— Но открыл дверь.
Доминик понял раньше меня.
— Ты впустил их, а потом спрятал план охраны.
— Я не знал, что они начнут стрелять!
— Ты знал, что они придут с оружием.
Ричард заплакал от злости.
— Мне сказали, что просто заберут бумаги. Марко хотел напугать старика, не убивать его.
Сальваторе посмотрел на него с усталостью.
— Страх — это тоже выстрел. Иногда он просто попадает позже.
Доминик дал распоряжение подготовить машину. Я попыталась встать, но мир качнулся.
— Ты остаёшься здесь, — сказал он.
— Нет.
— Беатрис, у тебя пуля в плече.
— А у твоей матери похитители. Я единственная, кто знает голос того стрелка и видел, как он ходит.
— Я не повезу тебя на перестрелку.
— Тогда повези меня туда, где можно спасти человека без перестрелки.
Сальваторе тихо добавил:
— Она нужна им живой. Значит, у нас есть преимущество.
Через двадцать минут мы ехали к реке в фургоне службы доставки. Доминик сидел напротив меня в бронежилете, а его отец держал на коленях старую папку. Я заметила, что серебряный якорь на его трости был съёмным.
— Что там? — спросила я.
— Не документы, — ответил Сальваторе. — Флешка с банковскими переводами и письмом Луки.
— Почему ты не показал это Доминику раньше?
Старик опустил взгляд.
— Потому что Лука просил сохранить тайну до тех пор, пока его сын не станет достаточно сильным, чтобы не повторить мои ошибки.
Доминик резко поднял голову.
— У Луки был сын?
Сальваторе сжал якорь на трости.
— Да. И Беатрис знает его.
Я почувствовала, как сердце ударило в больное плечо.
— Кого?
— Твоего младшего брата, — сказал Сальваторе.
Я засмеялась, потому что это было невозможно. Моя мать всю жизнь говорила, что у неё был только один ребёнок — я.
— Вы ошибаетесь.
— Нет. Твоя мать скрыла мальчика после смерти Луки. Она боялась, что Росси заберут его. Но Марко нашёл его первым.
Доминик сжал челюсть.
— Где он?
Сальваторе посмотрел на меня.
— На старом причале.
Фургон остановился под ржавым краном. Река пахла тиной и мазутом. Вдали мигала лампа на складе семьдесят два.
Доминик взял меня за локоть.
— Ты остаёшься за моей спиной.
— Если стрелок снова сделает три шага с хромотой, я скажу тебе, где он.
— Ты не должна была вообще оказаться здесь.
— А ты не должен был смотреть сквозь меня, пока не понадобилась моя кровь.
Он отвёл взгляд.
— Я знаю.
Мы вошли в склад через боковую дверь. Внутри горела одна лампа. На стуле сидела женщина Доминика, связанная, но живая. Рядом стоял Марко Вейл — гладко выбритый мужчина с тростью из чёрного дерева.
— Сальваторе, — произнёс он. — Ты всё-таки привёз ключ.
— Я привёз человека, который тебе нужен, — ответил старик.
Из темноты вывели худого юношу лет двадцати двух. У него были глаза моей матери.
Я перестала дышать.
— Бен? — прошептала я.
Он поднял голову.
— Беа, не подходи.
Марко улыбнулся.
— Вот и вся семья в сборе.
Доминик шагнул вперёд.
— Отпусти их.
— Сначала бумаги.
Сальваторе вынул из трости тёмно-зелёный конверт и бросил его на бетонный пол. Марко наклонился, поднял его и вскрыл. Внутри лежал не договор, а единственный лист с подписью Луки.
Марко прочитал и побледнел.
— Это невозможно.
— Что там? — спросила я.
Доминик выхватил лист. Его глаза пробежали по строкам.
— Лука не продал счета. Он перевёл деньги в фонд помощи больным детям. А Марко подделал его подпись.
Ричард, которого привезли следом, увидел лист и сорвался.
— Он обещал, что документ настоящий!
Марко повернулся к нему.
— Ты сказал, что видел оригинал.
— Ты сам показал мне копию!
— Я показал тебе то, что ты хотел увидеть.
В этот момент один из людей Марко поднял оружие. Я заметила его шаги — три коротких удара, правая нога чуть запаздывает.
— Доминик, справа!
Он бросился на землю, и охрана ударила по стрелку. Раздался выстрел, лампа лопнула, Бен толкнул связанную женщину в сторону, а я схватила металлическую цепь, лежавшую у стены, и дёрнула рычаг подъёмника.
Пол под Марко ушёл вниз. Он провалился в открытую шахту по пояс и вцепился в край.
— Помоги мне! — закричал он.
Доминик подошёл к нему.
— Ты хотел архив. Он под тобой.
— Вытащи меня!
Доминик посмотрел на Сальваторе.
— Отец?
Старик кивнул.
Доминик протянул Марко руку, но не для спасения. Он вытащил его на бетон, надел наручники, которые принёс один из охранников, и повернулся к Ричарду.
— Ты тоже ответишь.
Ричард смотрел не на Доминика, а на конверт.
— Я думал, что если отдам бумаги, стану кем-то.
— Ты стал человеком, который впустил убийц к старому, больному мужчине, — сказала я.
Он опустил голову.
Бен уже стоял рядом со мной. Он был выше, чем я помнила по детской фотографии, которую мать прятала в коробке с рецептами.
— Мама жива? — спросил он.
— Да.
— Она говорила, что ты ненавидишь Росси.
— Я даже не знала, что они существуют.
Сальваторе подошёл ко мне. Его серебряный якорь царапнул бетон.
— Ты можешь уйти. Я оплачу лечение твоей матери и обучение. Без условий.
Я посмотрела на Доминика. Он не вмешивался.
— Деньги я приму только за фонд, который создала ваша семья. Не как плату за пулю.
Сальваторе кивнул.
— Так и будет.
Доминик протянул мне папку.
— А это тебе.
Внутри лежало новое распоряжение: все счета фонда, которые Марко пытался украсть, теперь контролировала независимая комиссия. Во главе стояло моё имя.
— Я не просила власти, — сказала я.
— Я знаю. Поэтому предлагаю тебе ответственность.
— А если я откажусь?
— Фонд всё равно будет работать. Но тогда его возглавит человек, который снова не заметит тех, кто стоит рядом.
Я закрыла папку.
— Я соглашусь на месяц. Чтобы проверить каждую больницу и каждый счёт.
Доминик впервые улыбнулся без тени угрозы.
— На месяц.
— И ещё одно. Никогда больше не называй меня девочкой.
— Беатрис, после сегодняшнего дня я не рискнул бы назвать тебя даже бурей.
За окном склада сирены приближались, но я не смотрела туда. Бен держал меня за левую руку, Сальваторе — свою трость, а Доминик стоял перед человеком, который хотел купить целую семью.
На бетонном полу рядом с его ботинком лежал тот самый ключ с номером семьдесят два.
Я подняла его и вложила в ладонь Бена.
— Держи.
— Что он открывает?
Я посмотрела на тёмный подъёмник под складом, где хранились чужие долги, чужие подписи и история, которую от нас прятали двадцать два года.
— Место, где мы больше не будем невидимками, — сказала я, и ключ тяжело звякнул в его руке.
Пропустили начало?




