ЧАСТЬ 4 — В ту ночь муж объявил о разводе, а утром заметил, что я что-то прячу в кармане халата — и побледнел

ЧАСТЬ 4

Я взяла трубку обеими руками.
— Гарпер Коул слушает.
— Миссис Коул, меня зовут доктор Левин. Простите за ночной звонок, но мы обнаружили несоответствие в вашей карте.
Я посмотрела на Итана. Он стоял возле консольного столика, прижав ладонь к папке Мары.
— Какое несоответствие?
— В вашей карте указано, что последний перенос эмбриона был неудачным. Но в архиве лаборатории сохранился журнал, где стоит другой результат.
У меня пересохло во рту.
— Какой?
— Перенос был успешным. Анализ подтвердил беременность через десять дней.
В холле стало тесно от чужого дыхания.
Я медленно положила трубку.
Итан уставился на меня.
— Ты беременна?
Я не ответила.
Он посмотрел на карман моего халата, словно всё это время видел в нём не ткань, а обвинение.
— Гарпер…
— Не произноси моё имя так, будто оно может вернуть тебе право на него.
Джессика схватила со стола договор.
— Ты знал о беременности?
— Нет.
— Ты сказал, что детей не будет.
— Я ошибался.
— Нет, — резко сказала Мара. — Ты не ошибался. Ты заставил клинику внести ложную запись.
Я повернулась к ней.
— Зачем?
Мара сжала жестяную коробку.
— Итан узнал о беременности от сотрудницы лаборатории. Он боялся, что ребёнок остановит развод и лишит его возможности продать компанию. Он попросил Оуэна найти способ изменить карту. А Джессика получила обещание стать совладелицей после сделки.
Джессика побледнела.
— Ты говорил, что беременность придумала Гарпер, чтобы удержать тебя.
Я посмотрела на Итана.
— Ты знал.
— Я слышал о вероятности. Не о подтверждении.
— И всё равно назвал наш дом могилой.
Его лицо дёрнулось.
— Я был уверен, что ты опять надеешься.
— А ты решил, что удобнее назвать надежду ложью.
Оуэн вдруг сел на ступеньку.
— Я сохранил копию распоряжения, — сказал он. — Потому что понял: если компания рухнет, Итан оставит виноватым каждого, кроме себя.
Он достал из папки подписанный лист.
На нём стояло распоряжение изменить данные в медицинской карте и перечислить деньги лаборатории через счёт Джессики.
Итан рванулся к нему.
Мара встала между ними.
— Не трогайте его.
— Ты всё разрушила! — крикнул Итан.
— Нет, — ответила Джессика. — Это ты разрушил всё, когда решил, что можно купить мою преданность обещанием.
Он повернулся к ней.
— Ты сама хотела эту жизнь.
— Хотела. Но не жизнь, построенную на том, что ты украл у собственной жены.
Она сняла с пальца тонкое золотое кольцо и положила его на договор.
Я неожиданно поняла: Джессика действительно любила Итана. Просто любовь не сделала её честнее. Она лишь заставила её слишком поздно посмотреть на цену.
В три часа ночи мы сидели в переговорной его компании. За стеклянной стеной горели только аварийные лампы. На столе лежали договоры, медицинский журнал и моё обручальное кольцо.
Итан напротив выглядел старше, чем час назад.
— Я подпишу передачу доли, — сказал он.
— Ты не передашь мне то, что уже моё.
— Тогда скажи, чего ты хочешь.
Я достала из кармана тест. Пластмасса была исцарапана моими пальцами.
— Чтобы ты больше не называл этого ребёнка причиной своего несчастья.
Он смотрел на две полоски.
— Я хочу быть его отцом.
— Хотеть недостаточно.
— Что мне сделать?
— Признать всё при совете. Отказаться от компании и оплатить лечение тем женщинам, чьи карты вы изменяли.
Он прикрыл глаза.
— Ты хочешь уничтожить меня.
— Нет. Я хочу, чтобы ты впервые отвечал за собственные решения.
Утром Итан вошёл в зал совета директоров один. Джессика не пошла с ним. Оуэн передал документы независимому аудитору и написал признание. Мара получила обратно должность и настояла, чтобы часть средств компании направили на программу помощи пациенткам клиники.
Итан подписал заявление о выходе из управления. Его доля ушла в погашение долгов и компенсации. Он сохранил фамилию, но потерял право распоряжаться всем, что строил за чужой счёт.
Развод завершился без скандала. Не потому, что Итан стал добрее, а потому, что ему больше нечем было торговаться.
Перед уходом он пришёл в клинику. Я сидела в коридоре на жёстком стуле, прижимая ладонь к животу. Между нами стояла женщина-врач и держала мою карту.
— Можно поговорить? — спросил он.
— Говори.
— Я подписал признание. И буду приходить на каждое обследование, если ты разрешишь.
— Ты будешь приходить не ко мне. Ты будешь приходить к ребёнку. И только по правилам, которые установит врач.
Он кивнул.
— Я понимаю.
— Нет, Итан. Понимание начнётся, когда ты перестанешь называть это наказанием.
Он опустил взгляд на тест в моей руке.
— Ты сохранила его.
— Не для тебя.
— Для кого?
Я посмотрела на экран, где через стекло мерцало маленькое изображение ещё не родившегося ребёнка.
— Для себя. Чтобы помнить: в ту ночь я услышала правду раньше, чем увидела её на бумаге.
Итан ушёл, не прикоснувшись ко мне.
Через неделю Джессика сама пришла к Маре и передала доступ к счетам своей фирмы. Она не стала свидетельствовать ради меня и не просила прощения. Она просто вернула всё, что могла вернуть, и уехала из города. Это было единственное честное действие, на которое она оказалась способна.
Оуэн остался в компании под контролем нового совета. Каждый месяц он переводил часть зарплаты в фонд клиники. Мара больше не отводила глаза, когда встречала меня в коридоре.
А Итан приезжал по субботам.
Первый раз он держался у стены и боялся даже спросить, можно ли положить ладонь на мой живот. Я разрешила только после того, как он принёс не цветы и не дорогой подарок, а заверенный платёж для женщин из клиники.
— Я не знаю, как стать отцом, — сказал он.
— Начни с того, чтобы не лгать.
Он кивнул.
В кабинете пахло антисептиком и тёплым молоком. Врач включила изображение на экране. Маленькое сердце застучало быстро и упрямо.
Итан заплакал.
Я не обняла его.
Но и не отвернулась.
Потому что ребёнок не был призом, который возвращал нас друг другу. Он был свидетелем того, кем каждый из нас стал, когда думал, что никто не видит.
Врач поднесла распечатку к лампе и сказала:
— Посмотрите, как он держится.
И я ответила, глядя на крошечное мерцание:
— Он уже умеет выбирать сам.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью