ЧАСТЬ 4 — Я услышала, как жених назвал наш брак пятилетней сделкой, но после снятия вуали его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…В сообщении был адрес старого вокзала и короткая фраза: «Питер не тот, кого тебе описали. Но не доверяй ему, пока он сам не расскажет о ночи в архиве».

Я перечитала строку дважды.

Питер заметил выражение моего лица.

— Что там?

Я повернула телефон экраном к нему.

Он побледнел сильнее, чем у алтаря.

Малкольм рассмеялся, но смех получился сухим.

— Ещё одна семейная загадка? Как трогательно.

— Ты знаешь, что произошло в архиве? — спросила я Питера.

Он не ответил сразу. За окном гостиницы хлопнула дверца автомобиля. Внизу, возле лестницы, кто-то спорил с охраной.

— Знаю, — сказал Питер. — Но хотел рассказать тебе после свадьбы.

— Ты уже рассказывал мне достаточно. Пять лет. Другие женщины. Скучная жена. Что ещё ты решил спрятать?

Он провёл рукой по лицу. На белой манжете осталась тонкая полоска крови: он порезался о край бумаги и даже не заметил.

— Три года назад я приехал в архив компании, потому что Малкольм приказал уничтожить документы твоей матери.

Отец резко поднял голову.

— Питер, замолчи.

— Нет, — ответил он. — Сегодня я закончу.

Он рассказал, что в ту ночь нашёл договор, подтверждавший: моя мать не продала патент, а передала контрольную долю мне. Малкольм искал этот документ, чтобы заставить отца подписать ложную передачу прав. Питер спрятал оригинал в сейфе старой часовни, но не пошёл ко мне.

— Почему? — спросила я.

— Потому что Малкольм держал компанию за горло. Он сказал, что уничтожит тысячи рабочих мест, если я выступлю. Я был трусом. А потом твой отец предложил брак как способ закрыть доступ к твоим бумагам. Я согласился, думая, что смогу хотя бы выиграть время.

— И поэтому унижал меня перед Джорджем?

Питер опустил глаза.

— Нет. Это уже было моё решение. Я испугался, что ты увидишь, насколько я зависим от других, и спрятался за жестокостью.

Эта честность не оправдала его. Но она впервые звучала не как сделка.

Внизу хлопнула дверь. В зал вошла Эвелин Роуз — невысокая женщина в зелёном пальто, с мокрыми от снега волосами и металлической коробкой в руках.

— Я не хотела приходить, — сказала она. — Но Малкольм угрожал моему сыну.

Малкольм бросился к ней, однако Джордж перегородил дорогу.

— Не приближайтесь.

Эвелин поставила коробку на стол и достала пачку квитанций.

— Все платежи. Распоряжения. Письма. И заявление, которое вы заставили меня напечатать после смерти миссис Мюллер.

Она развернула последний лист.

— Здесь вы признаёте, что приказали подделать медицинское заключение Аделаиды.

Отец сел. Его колени больше не держали.

— Я не подписывал это, — прошептал Малкольм.

— Подписывали, — ответила Эвелин. — А я сохранила копии, потому что знала: однажды вы попытаетесь избавиться и от меня.

Малкольм схватил коробку, но Питер остановил его. Несколько бумаг упали на ковёр. Среди них оказался конверт с печатью моей матери.

Я вскрыла его.

Внутри было письмо.

«Аделаида, если ты читаешь это, значит, я ошиблась только в одном: Питер слишком долго молчал. Но именно он однажды отказался подписать документ против тебя. Я оставляю тебе контрольную долю не для богатства. Я оставляю её, чтобы никто больше не мог решить за тебя, кем тебе быть».

Я подняла взгляд на Питера.

— Ты знал о письме?

— Нет.

— Но знал о доле.

— Да.

— И всё равно женился на мне ради компании.

— Да.

Он не стал защищаться. Не сказал, что у него не было выбора.

Я подошла к окну, но не стала смотреть наружу. На подоконнике лежала папка, раскрытая на странице с брачным приложением.

— Мы расторгаем сделку завтра, — сказала я. — Но компанию я не отдам ни тебе, ни Малкольму, ни моему отцу.

— Я согласен, — ответил Питер.

— Ты ещё не знаешь, что я собираюсь сделать.

— Знаю достаточно. Ты уволишь меня.

— Нет. Ты останешься исполняющим директором до окончания аудита. Все твои решения будут проверять я и Эвелин. Зарплату ты получишь обычную, без премий и доли. А затем уйдёшь сам, когда компания снова сможет работать без твоей семьи.

Он кивнул.

— Это справедливо.

Малкольм резко рассмеялся.

— Вы думаете, что бумаги спасут вас? К утру кредиторы заберут завод.

Я достала из своей сумочки третий документ. Его передала мне мать через нотариуса, но отец спрятал его в тот день.

— Не заберут. Я уже погасила основной долг из личного фонда.

Питер посмотрел на меня.

— Ты могла сделать это до свадьбы.

— Могла. Но тогда Малкольм уничтожил бы все следы. Мне нужно было, чтобы он пришёл сюда сам, при свидетелях, с оригиналами своих распоряжений.

Джордж тихо выдохнул.

— Ты всё это время вела его к ловушке?

— Нет. Я просто перестала убегать.

Отец поднялся.

— Аделаида, я могу вернуть деньги.

— Ты вернёшь не деньги. Ты передашь фонду всё, что осталось у тебя от семейного имущества.

— А если я откажусь?

— Тогда Эвелин расскажет, кто подписывал платежи. И ты будешь отвечать не передо мной, а перед теми людьми, которых ты обманул.

Отец закрыл глаза.

— Я был уверен, что спасаю тебя.

— Нет. Ты спасал право решать за меня.

Он снял с пальца перстень с гербом и положил его на папку. Этот жест оказался тяжелее любых извинений.

Малкольм попытался уйти, но у лестницы его остановили кредиторы, которых пригласила Эвелин. Я не пошла следом. Мне больше не нужно было видеть, как рушится его власть.

Питер остался в зале.

— Почему ты не расторгнешь брак сегодня? — спросил он.

— Потому что сегодня я ещё не знаю, кем ты являешься.

— А если я хочу это доказать?

— Доказательства начинаются не с красивых слов.

Он снял с руки браслет часов и положил рядом с перстнем отца.

— Тогда начну с бухгалтерии. До рассвета.

Я почти улыбнулась.

— До рассвета ты будешь разбирать счета вместе с Эвелин. А утром подпишешь передачу всех своих акций в фонд работников.

Питер посмотрел на меня, потом на документы.

— Ты оставляешь мне что-нибудь?

Я вспомнила его голос за дверью часовни. Вспомнила собственный страх и янтарь, впившийся в кожу.

— Возможность однажды стать человеком, за которого не стыдно.

Он принял это без торга.

Через час мы сидели за длинным столом. Эвелин раскладывала квитанции, Джордж сверял даты, а Питер впервые работал не ради обещанного состояния, а ради людей, чьи фамилии он даже не знал.

В четыре утра он нашёл последнюю запись в журнале.

— Аделаида, посмотри.

Я наклонилась над страницей. В самом низу стояла подпись Малкольма и сумма, перечисленная Клаусу три года назад.

Мир качнулся.

Клаус не просто унижал меня. Его наняли, чтобы сломать мою уверенность и добиться отказа от фонда.

Питер сжал край стола.

— Я не знал.

— Теперь знаешь.

— Я найду его.

— Нет. Ты передашь бумаги Эвелин. А я сама решу, что делать с человеком, который пытался убедить меня, будто я ничего не стою.

Он кивнул.

На рассвете я сняла янтарный браслет и положила его рядом с письмом матери. Камень больше не был холодным. Его нагрела моя кожа.

Питер подписал последний лист и подвинул его ко мне.

— Госпожа Стрикленд, — сказал он, — что теперь?

Я посмотрела на страницу, где рядом стояли наши имена, и перечеркнула только одно слово — «супруга».

— Теперь, мистер Стрикленд, покажите мне, умеете ли вы работать без сделки.

Оцените статью