ЧАСТЬ 4
— Куда? — спросил я.
Ирис показала адрес: старый склад фонда на берегу Ист-Ривер.
— Она думает, что там никто не станет искать ребёнка, — сказала Мара.
Селеста всегда любила места, где стены принадлежали ей. Там она могла говорить мягко и всё равно звучать как приказ.
Мы поехали на двух машинах. Мара настояла, что будет рядом. Я хотел возразить, но остановился: слишком много лет я решал, что ей можно выдержать.
Склад встретил нас ржавым запахом металла и гулом генератора. В окне второго этажа горел свет.
Доминик проверил телефон.
— Попечители получили документы. Они заморозили счета фонда.
— Тогда Селеста заберёт ребёнка и уедет, — сказала Мара.
Мы поднялись по лестнице. Под подошвами хрустело стекло. За дверью я услышал плач Маттиаса.
Я толкнул дверь.
Селеста стояла у стола, прижимая к себе внука. На столе лежал чемодан, рядом — паспорт и пачка банковских документов. Вивьен была возле стены. Её лицо казалось серым.
— Отдай его, — сказал я.
— Он принадлежит семье Блэквеллов.
Мара шагнула вперёд.
— Он не принадлежит никому.
Селеста крепче завернула ребёнка.
— Ты разрушила его будущее.
— Нет. Это ты решила, что будущее можно купить.
Я увидел на столе бумаги. Среди них лежало уведомление о передаче управления фондом независимому совету и заявление Крейна о подделке подписи.
— Ты знала, что совет всё заблокирует, — сказал я.
— Я создавала этот фонд двадцать лет.
— Ты выводила из него деньги.
Вивьен закрыла лицо ладонью.
— Я не знала, что это деньги фонда, — прошептала она.
Селеста повернулась к ней.
— Ты знала достаточно, чтобы брать их.
Эта фраза стала её собственной ловушкой. Доминик включил запись на телефоне, но я поднял руку.
— Не нужно. Все уже услышали.
Мать поняла, что проговорилась. Она села на край стола, продолжая держать Маттиаса.
— Я хотела защитить фамилию, — сказала она тише. — После смерти Элиаса Эллисона твой дед боялся, что его фонд достанется чужой женщине. Я согласилась объединить его с нашим. Потом Мара нашла старые отчёты и увидела, что деньги уходят не матерям, а людям, которые поддерживают нас.
Мара вздрогнула.
— Поэтому ты хотела забрать моего сына?
— Поэтому я хотела сделать его частью договора. Если ребёнок носит фамилию Блэквелл, никто не спросит, кому принадлежит фонд.
Я смотрел на мать и вдруг понял: она не пыталась сохранить семью. Она пыталась сохранить власть над мёртвыми, живыми и ещё не родившимися.
— Верни Маттиаса, — сказал я.
— Ты выберешь её?
Я посмотрел на Мару.
— Я выберу ребёнка. А Мара сама решит, нужен ли я ей рядом.
Селеста протянула мне мальчика, но Мара не позволила мне сразу взять его.
— Сначала положи документы на стол.
Я положил паспорт, банковские бумаги и заявление о передаче фонда совету.
— Теперь возьми его, — сказала она.
Маттиас оказался маленьким и горячим. Он плакал, цепляясь пальцами за мою рубашку. Я не знал, как держать его правильно, и Мара молча поправила мой локоть.
— Голову поддерживай.
— Я помню.
— Нет. Ты учишься.
Эти слова были не жестокостью. Это был первый честный урок, который она дала мне после родов.
Вивьен подошла к столу и сняла с запястья тонкий браслет-пропуск.
— Я отдам попечителям всё, что сохранила, — сказала она. — Письма, счета, переписку.
— Почему?
— Потому что я думала, будто твоя мать делает меня частью семьи. Оказалось, я была всего лишь удобным расходом.
Она ушла первой. Не к красивой жизни и не к новым обещаниям — просто прочь от стола, на котором лежала цена её молчания.
Доминик остался рядом с Марой.
— Я тоже подам заявление об уходе, — сказал он.
— Не сейчас, — ответила Мара. — Сначала вы передадите архив совету.
Он кивнул.
Селеста смотрела на Маттиаса.
— Он должен носить имя отца.
— Он носит имя человека, которого Мара выбрала, — сказал я.
— Ты позволишь ей стереть Блэквелла?
— Я сам помогал тебе превращать эту фамилию в кандалы. Больше не буду.
Мать отвернулась. Ей оставались счета, здания и люди, которые теперь могли задавать вопросы. Но самое важное она уже потеряла: право говорить от имени семьи.
Внизу нас ждала Нора. Она принесла сливовое одеяло и маленькую папку.
— Оригинал медицинского дела, — сказала она. — Там указано, что Мара отказалась от передачи ребёнка и что Селеста пыталась вмешаться.
Мара взяла папку.
— Спасибо, что не дали ему исчезнуть.
— Я слишком долго боялась, — ответила Нора. — Но страх не должен быть последней подписью в деле.
Мы вышли на улицу около четырёх утра. Воздух был резким, над рекой тянулся туман. Мара держала Маттиаса, а я шёл рядом, не пытаясь занять место, которого ещё не заслужил.
У машины она остановилась.
— Я не вернусь в дом Блэквеллов.
— Я знаю.
— Ты будешь видеть сына только по договорённости.
— Я подпишу.
— И не станешь покупать моё доверие.
— Не стану.
Она посмотрела на меня устало, почти без злости.
— Тогда почему ты всё ещё здесь?
Я достал из кармана чёрный накопитель.
— Потому что ты оставила мне не доказательство. Ты оставила мне шанс узнать, что я сделал.
— Шанс — не прощение.
— Я знаю.
Мара долго молчала, потом передала мне Маттиаса. На этот раз я держал его увереннее. Он перестал плакать и уткнулся щекой в мою грудь.
Мара поправила сливовое одеяло. На краю была вышита буква «Э» — фамилия её отца, человека, чей фонд я помогал присваивать, даже не читая документов.
— Иди к нему, Адриан, — сказала она. — Но не называй это возвращением.
Я кивнул.
Маттиас сонно сжал мой палец, а над рекой в окне склада погас последний свет Селесты.
Пропустили начало?




