ЧАСТЬ 4
Оуэн сделал шаг в комнату, и под его ботинком хрустнул осколок стакана.
— Ключ, — сказал он.
Десмонд не пошевелился.
— Ты опоздал на двенадцать лет, — ответил он.
— Зато пришёл вовремя за тем, что принадлежит мне.
Марина стояла за его плечом. На её запястьях темнели следы верёвки, но взгляд оставался ясным. Она смотрела не на Десмонда, а на меня.
— Лена, не верь ему, — сказала она.
Оуэн толкнул её стволом в спину.
— Ещё слово — и ты снова потеряешь дочь.
Эта фраза пронзила меня сильнее, чем оружие.
— Вы знали, что я жива? — спросила я у матери.
Она сглотнула.
— Я знала, что ты у Десмонда. Не знала, что ты сама согласишься работать на него.
— Я не работаю на него. Я ухаживаю за человеком, которого вы оставили умирать в собственной постели.
Марина отвела глаза.
Десмонд резко нажал кнопку на подлокотнике. Дверь в спальню закрылась между нами и коридором, но Оуэн успел просунуть руку. Раздался выстрел. Пуля ударила в деревянную панель, выбив щепки возле моей головы.
Я пригнулась.
Фрэнки выстрелил в потолок.
— Оружие на пол!
Оуэн рассмеялся.
— Ты всегда был глупее, чем выглядел.
— Зато стреляю лучше, — ответил Фрэнки.
Десмонд посмотрел на меня.
— В гараж. Сейчас.
— А вы?
— У меня ещё есть одна вещь, которую он не знает.
Он выдернул из кресла тонкий металлический рычаг. Под кроватью щёлкнул механизм, и часть пола отъехала в сторону. Внизу виднелись ступени.
Я никогда не думала, что у человека, которого я должна была переворачивать в постели, может быть запасной выход прямо под кроватью.
— Идите, — приказал он Марине.
— Я не оставлю тебя.
— Ты уже оставила меня однажды.
Марина вздрогнула, словно он ударил её.
— Я думала, что ты убил Артёма.
— А я думал, что ты украла архив.
— Его украл Оуэн.
Оуэн отступил на шаг.
— Довольно семейных воспоминаний.
Я схватила латунный ключ и бросилась к лестнице. Марина последовала за мной. Фрэнки остался прикрывать проход, а Десмонд развернул кресло к двери.
— Лена! — крикнул он.
Я обернулась.
— Не открывай багажник, пока не увидишь эмблему на крышке запасного колеса.
— Почему?
— Потому что твой отец спрятал там не только бумаги.
Мы добежали до гаража. На бетонном полу мерцали лужи дождевой воды, принесённой чужими ботинками. Моя «Хонда» стояла у дальней стены, измятая, грязная и совершенно нелепая среди чёрных машин охраны.
Марина остановилась.
— Я не хотела, чтобы ты узнала так.
— А как хотели? После того как меня убьют?
— Я пыталась защитить тебя.
— Вы исчезли, оставили меня с женщиной, которая говорила, что отец погиб из-за долгов, и ни разу не пришли.
Мать закрыла лицо ладонями.
— Я была в бегах. Оуэн шантажировал меня твоей жизнью. Каждый раз, когда я приближалась, он присылал фотографию твоей школы.
Я вставила ключ в замок багажника. Он повернулся с сухим щелчком.
На дне лежала запаска. На её металлической крышке действительно была маленькая эмблема — выцветший красный якорь.
Я сняла крышку.
Под ней находилась жестяная коробка, завернутая в промасленную ткань. Внутри лежали бухгалтерские книги, несколько банковских расписок и письмо отца.
Марина увидела его почерк и зажмурилась.
— Он написал тебе перед смертью.
— Вы читали?
— Нет.
Я развернула лист. Бумага была тонкой, края обуглились.
«Лена, если ты держишь это, значит, я не смог вернуться. Не верь тому, кто скажет, что я умер из-за денег. Я спрятал не деньги. Я спрятал имена. И среди них имя человека, который будет утверждать, что спасал тебя».
У меня похолодели ладони.
Я подняла глаза на мать.
— О ком он писал?
Она посмотрела в сторону дома.
— О Десмонде.
В этот момент во дворе завыла сирена. Не полицейская. Охранная.
Из дома донёсся грохот, потом крик Фрэнки. Марина схватила меня за плечо.
— Он использовал тебя, чтобы получить архив.
— Он сказал, что документы должны передать мне.
— Он сказал это после того, как ты уже стала ему необходима.
Я вспомнила его первую ночь, его дрожащие пальцы, признание про одну таблетку, то, как он смеялся, когда я ударила его локтем. Всё могло быть расчётом. Даже его слабость.
Но письмо отца не объясняло главного.
Мы вернулись в спальню. Десмонд сидел у окна, а Оуэн лежал на полу, прижимая ладонь к плечу. Фрэнки держал его пистолет, Рид — окровавленную тряпку.
— Где бумаги? — спросил Десмонд.
— У меня.
Его взгляд опустился на коробку.
— Хорошо.
— В письме сказано, что вы будете говорить, будто спасали меня.
Десмонд медленно вдохнул.
— Твой отец знал меня лучше, чем я хотел бы.
— Вы действительно использовали меня?
Он не стал прятаться за угрозами.
— Да. Я искал архив и понимал, что Оуэн следит за каждым, кто приближается к нему. Тебя он не считал опасной. Я хотел, чтобы ты нашла документы раньше него.
— А если бы я погибла?
— Я бы не допустил.
— Но допустили, чтобы меня держали под прицелом.
Десмонд опустил глаза на свои неподвижные ноги.
— Я был уверен, что смогу контролировать всё.
— Вы не можете контролировать даже собственное тело.
— Поэтому и нанял тебя. Ты единственная сказала мне правду.
Марина сделала шаг вперёд.
— Десмонд, скажи ей остальное.
Он посмотрел на неё.
— Не надо.
— Она должна знать.
Я почувствовала, как внутри сжалось сердце.
— Что ещё?
Марина достала из кармана маленький пластиковый пакет. В нём лежал старый ключ от квартиры.
— Твой отец не погиб сразу. После взрыва Десмонд нашёл его живым. Артём попросил отвезти меня к тебе. Десмонд сказал, что сначала спасёт документы. Пока он вернулся, Оуэн приехал раньше.
Десмонд закрыл лицо рукой.
— Я выбрал бумаги, — сказал он. — И за этот выбор твой отец умер.
Комната стала неподвижной.
Я могла ударить его. Могла закричать. Но передо мной сидел не легендарный босс, а человек, который двенадцать лет жил внутри одного решения.
— Где Оуэн взял деньги? — спросила я.
Рид раскрыл бухгалтерскую книгу.
— Здесь счета. Он переводил средства на имя Марины, чтобы выставить её предательницей. Но есть ещё одна страница.
Он перевернул лист.
Внизу стояла подпись Оуэна и дата взрыва. Рядом — сумма, перечисленная исполнителю за машину.
Оуэн, бледный от боли, попытался подняться.
— Это подделка.
Я положила перед ним письмо отца.
— Тогда объясните, почему ваш перевод сделан за день до взрыва.
— Ты ничего не понимаешь.
— Понимаю достаточно.
Он посмотрел на Десмонда.
— Ты поверишь этой девчонке после всего, что она сделала с тобой?
— Она сделала то, на что не решился никто из вас, — ответил Десмонд. — Посмотрела, что у меня под пледом.
Фрэнки усмехнулся, но глаза у него оставались влажными.
Оуэна забрали люди из службы безопасности самого Десмонда. Без суда и громких обещаний. Его вывезли из города на машине, которую он когда-то купил для своих врагов. Архивы передали независимому бухгалтеру и журналистке, которую Марина знала ещё со времён работы в газете. Десмонд понимал: после публикации его империя рассыплется вместе с тайнами.
Он сам отдал ей документы.
— Ты уничтожишь всё, что я построил, — сказал он.
— Нет. Это сделали вы ещё до моего приезда.
Я не забрала его деньги. Только оплату за две недели и ремонт своей машины. Остальное вернула на стол.
— Я не хочу, чтобы ваша вина стала моим наследством.
Марина уехала со мной, но мы не обнялись. Для этого между нами стояло слишком много пропущенных лет. Она просто держала моё письмо, пока я прикручивала обратно крышку запасного колеса.
Через три дня Десмонд позвонил и попросил приехать. Я нашла его в реабилитационном зале, без охраны. На столе лежала моя медицинская лицензия в новой папке и чек на обучение по восстановлению после травм.
— Это не плата за молчание, — сказал он.
— Знаю.
— Я хочу, чтобы ты открыла свой кабинет. Для людей, которым не могут позволить дорогой уход.
Я посмотрела на его неподвижные ноги.
— А вы зачем это делаете?
— Потому что одна медсестра однажды сняла с меня плед и заставила увидеть, что я ещё жив.
Я не простила его в тот день.
Но и не отвернулась.
Вечером мы с Мариной снова открыли письмо отца. На обороте, которого я раньше не заметила, была последняя строчка:
«Если Лена спросит, кто виноват, не называйте ей одного человека. Пусть она сама решит, что делать с правдой».
Я положила письмо рядом с латунным ключом от багажника.
А потом впервые за много лет услышала, как мать произнесла моё имя не шёпотом:
— Лена, нам пора ехать к нему на могилу.
Я завела старую «Хонду», и двигатель, который уже считали мёртвым, вдруг кашлянул и запел, будто тоже ждал этого разговора.
Пропустили начало?
