Когда я распахнул дверь детской, из пустых колыбелей ещё доносилось слабое покачивание, будто кто-то только что коснулся их ладонью.
Я остановился на пороге. На белом ковре темнели кровавые следы, ведущие из ванной. В воздухе смешались запах железа, спирта и дешёвого ванильного аромата, который я принёс на воротнике после ночи с Бьянкой.
— Нора! — крикнул я.
Дом ответил мне гулким эхом.
Телефон, выключенный мной в полночь, ожил сразу после включения. Семьдесят четыре пропущенных вызова. Тридцать сообщений. Почти все от Луки, начальника охраны. От Норы — ни одного.
Я бросился наверх. В спальне простыни были сорваны с кровати и лежали мокрой кучей у стены. В ванной оставалась вода бледно-розового цвета, а рядом валялись окровавленные полотенца и раскрытая упаковка медицинской марли.
— Она рожала здесь? — спросил я, когда Лука вошёл следом.
— Доктор Харрис уже внизу.
— Я задал вопрос.
Лука посмотрел на меня тяжёлым взглядом.
— Да. И охрана была без сознания. Кофе подмешали снотворное.
Мне стало трудно дышать. Я представил Нору одну, среди мрамора и холодного света, пока я лежал в гостинице рядом с другой женщиной.
Через десять минут в кухню привели доктора Харриса. Он дрожал так сильно, что ложка в его чашке звенела о фарфор.
— Она позвонила мне в десять вечера, — сказал он. — Воды отошли. Схватки шли одна за другой. Перевезти её не успели.
— Дети?
— Мальчик родился в два ноль пять. Девочка — через десять минут. Оба слабые, но здоровые.
У меня перехватило горло.
Сын. Дочь.
Я пропустил их появление, потому что не хотел увидеть разочарование жены.
— Где они сейчас?
Харрис опустил взгляд.
— Я вышел за второй сумкой. Вернулся через пять минут. Норы и детей уже не было.
Я схватил его за ворот пижамы.
— Женщина после родов не могла сама вынести двух младенцев.
— У неё был помощник! У заднего входа нашли следы внедорожника.
Лука приказал людям перекрыть аэропорты, вокзалы и дороги. Я стоял посреди кухни, сжимая в руке маленький предмет, найденный у колыбели: медный колокольчик с треснувшим стеклянным шариком. Нора всегда звонила им, когда хотела, чтобы я пришёл к ужину.
Она оставила всё. Дорогие платья, украшения, картины, даже свадебную фотографию. Только детей не оставила.
— Она не могла исчезнуть так быстро, — сказал Лука.
Я посмотрел на пустой коридор.
— Она готовилась заранее.
В тот же момент внизу раздался звон разбитого стекла. Один из охранников крикнул, что в мастерской Норы нашли тайную комнату. Я рванул туда и увидел приоткрытый шкаф, за которым темнел узкий металлический ящик. На замке блестела свежая царапина.
Я протянул руку к крышке, когда за моей спиной кто-то произнёс:
— Не открывайте его, Габриэль…
ЧАСТЬ 2
— Не открывайте его, Габриэль…
Я резко обернулся. В дверях стояла Марта, наша домоправительница, хотя ещё вчера Нора сказала всем слугам, что дом будет закрыт на частный вечер. Марта держала поднос с нетронутым завтраком, и на её запястье дрожал тонкий серебряный браслет.
— Ты знала? — спросил я.
— Я знала, что ваша жена боится.
— Кого?
— Не меняйте вопрос.
Я шагнул к ней. Лука положил ладонь на кобуру.
— Где Нора?
Марта взглянула на колыбельный колокольчик в моей руке.
— Она сказала, что вы найдёте его первым. И что после этого начнёте искать не там.
Я рванул металлическую крышку. Внутри лежали не деньги и не оружие. Только сложенная карта Чикаго, детская медицинская карточка без имён и маленький ключ с биркой от камеры хранения на вокзале Юнион.
На обороте карты была написана одна фраза: «Он придёт за детьми, а не за мной».
Мне стало жарко, хотя в мастерской было ледяно.
— Она считает меня чудовищем?
— Вы сами много лет старались им быть, — тихо ответила Марта.
Я хотел ударить по столу, но заметил на карте красные точки. Их было шесть: клиника, вокзал, два речных причала, старое ателье Норы и церковь на южной окраине.
— Это ложные маршруты, — сказал Лука. — Она рассчитывала, что мы бросимся проверять их все.
— Тогда настоящий маршрут где?
Марта поставила поднос на стол.
— Там, где вы никогда не искали. В месте, которое считали уничтоженным.
В полдень мои люди разорвали город на части. Они проверяли камеры, подкупали диспетчеров и обыскивали склады. В семь вечера Лука вернулся с мокрыми от снега волосами.
— Ничего, — сказал он. — Но в архиве частной клиники нашли запись: Нора звонила туда три недели назад и спрашивала о двух детских инкубаторах.
— Она планировала побег до родов.
— Похоже.
Я открыл шкаф Норы и нашёл среди книг тонкую тетрадь. На каждой странице были даты, суммы и фамилии людей, которым я когда-то платил. В последней строке стояло имя Бьянки.
— Что это? — спросил Лука.
— Не знаю.
— Вы знали эту женщину рядом с собой. Значит, знаете.
Я перевернул страницу и обнаружил схему переводов. Деньги уходили с одного из моих счетов, но получателем был не отель и не Бьянка. Они годами поступали в фонд, который финансировал убежища для женщин и детей.
Нора не тратила мои деньги на себя.
Она спасала тех, кого такие люди, как я, ломали.
Внизу хлопнула дверь. Доктор Харрис вбежал в комнату с лицом белее бумаги.
— Габриэль, мне нужно сказать вам кое-что до того, как вы найдёте её.
— Говори.
Он сжал в пальцах окровавленную салфетку.
— Нора оставила мне письмо. Но я отдам его только после того, как вы узнаете, кто помог ей вывезти детей.
— Кто?
Харрис поднял глаза на Луку.
— Человек, которому вы доверяли больше всех…
ЧАСТЬ 3
— Человек, которому вы доверяли больше всех…
В комнате стало так тихо, что я услышал, как в камине лопнуло полено.
Лука медленно убрал руку от оружия.
— Это не я, — сказал он.
Доктор Харрис достал из кармана сложенный лист. Бумага была в пятнах крови, но подпись Норы читалась ясно.
— Она пришла ко мне месяц назад, — сказал доктор. — Рассказала, что ваш отец оставил распоряжение: после рождения сына ребёнка должны передать под контроль семьи Коста. Не вам. Совету старших.
Я почувствовал, как леденеют пальцы.
— Моего отца нет уже пять лет.
— Его распоряжение хранилось у нотариуса. Нора нашла копию в ваших финансовых архивах. Если бы вы погибли или потеряли власть, сын становился наследником, а дочь — залогом для сделки с людьми из Милуоки.
— Почему она не сказала мне?
Марта горько усмехнулась.
— Потому что вы сами подписали продление этого соглашения две недели назад.
Я посмотрел на Луку. Он отвёл взгляд.
И вспомнил. Бумаги, которые мне принесли на подпись после покушения на складе. Я не читал их. Просто поставил подпись, пока совет требовал от меня продолжать войну.
Доктор протянул мне письмо.
— Нора попросила меня помочь ей. А Лука организовал выезд через старый тоннель под винодельней. Он не предал вас. Он пытался не допустить, чтобы ваши дети стали частью этого мира.
— Ты знал? — спросил я.
— Знал достаточно, чтобы понять: если останусь верен только вам, дети погибнут или станут такими же, как мы.
Гнев поднялся во мне, но не нашёл выхода. Я развернул письмо.
«Габриэль. Я не исчезла, чтобы наказать тебя. Я исчезла, потому что дети не должны расти рядом с человеком, который превращает любую любовь в собственность. Я забрала не твоих детей. Я забрала их у тех, кто уже записал их в наследники преступления».
Ниже был адрес старого стекольного завода на берегу реки.
Я поднял голову.
— Она там?
Лука посмотрел на телефон. На экране появилось новое сообщение.
«Не приезжай один. Люди совета узнали о заводе. У тебя сорок минут».
— Откуда сообщение? — спросил я.
— С телефона Норы.
Я схватил пальто. Марта остановила меня у лестницы.
— Если вы войдёте туда как глава Коста, она убежит. Если войдёте как отец, возможно, останется.
Я хотел ответить, но во дворе взревели двигатели. За воротами появились три чёрные машины — не мои. Лука выглянул в окно и выругался.
— Совет приехал раньше.
На верхнем этаже плакала пустая радионяня, случайно оставленная в детской. Из динамика вдруг раздался голос Норы:
— Габриэль, если ты это слышишь, значит, они уже у дома…
Сальваторе потребовал бумаги — и услышал голос Норы…
Я думал, что ищу сбежавшую жену. Но в финале пришлось столкнуться с тем, что было спрятано внутри моей собственной семьи.
«Звони, если готов прийти к ним».
Я понял, что это был не приказ.
👇 Финал истории уже открыт



