ЧАСТЬ 4
— Габриэль, если ты это слышишь, значит, они уже у дома…
Запись оборвалась на хриплом вдохе.
Во дворе хлопнули двери машин. Люди совета Коста вошли на территорию так, будто дом принадлежал им. Их возглавлял мой дядя Сальваторе — седой, безупречно одетый и спокойный. Он улыбался, пока вокруг него поднимали оружие мои охранники.
— Отойди от лестницы, племянник, — сказал он. — Мы заберём бумаги и детей.
— Детей здесь нет.
— Тогда ты уже знаешь, что Нора приготовила для тебя.
Я почувствовал, как внутри меня что-то окончательно меняет форму. Раньше я бы приказал стрелять. Раньше чужая угроза моему имени казалась важнее всего.
Но перед глазами стояли две пустые колыбели.
— Лука, закрой ворота.
— Они уже внутри периметра.
— Тогда пусть останутся внутри.
Я спустился в холл. На мраморе всё ещё виднелась тонкая бурая дорожка, которую никто не успел смыть. Сальваторе остановился у лестницы и протянул руку.
— Подпиши передачу наследника. Девочка уйдёт в другую семью. Мальчик будет воспитан здесь, среди своих.
— А Нора?
— Нора слишком много узнала.
Его слова ударили сильнее, чем признание.
— Вы собирались убить её?
— Мы собирались решить проблему. Не заставляй меня объяснять очевидное.
Я посмотрел на Харриса. Доктор побледнел, но кивнул. Он достал из папки копию распоряжения моего отца.
— Есть ещё одна страница, — сказал он. — Та, которую Нора нашла после родов.
— Какая ещё страница? — Сальваторе резко повернулся к нему.
Харрис развернул лист.
— Ваш отец отменил распоряжение за день до смерти. Он оставил детей под защитой матери, если она докажет, что глава семьи подвергает их опасности.
Сальваторе дёрнулся.
— Подпись поддельная.
— Нет, — сказала Марта. — Я была свидетелем.
Сальваторе рассмеялся, но смех его прозвучал сухо.
— Домоправительница — свидетель? Какая трогательная сказка.
— Не домоправительница, — ответила Марта. — Марта Коста. Вдова вашего брата. И единственный человек, которому он доверил оригинал завещания.
Я смотрел на неё, не понимая.
Она сняла серебряный браслет. Внутри, под крошечной застёжкой, оказался свёрнутый лист тонкой бумаги.
Мой отец не оставил Марте денег. Он оставил ей доказательство того, что совет годами переписывал решения семьи и забирал детей у неудобных наследников. Нора нашла её два года назад, когда реставрировала портреты в старой часовне. Они вместе собирали бумаги и выводили деньги в убежища.
Всё это время рядом со мной жила женщина, которую я считал тихой художницей, и работала домоправительница, которую никто не замечал.
Сальваторе шагнул к Марте.
— Отдай лист.
Я встал между ними.
— Попробуй забрать.
Снаружи раздались выстрелы. Люди Сальваторе столкнулись с охраной Луки. Стёкла задрожали. В доме пахло порохом и мокрой шерстью.
— Ты уничтожишь семью из-за женщины, которая сбежала? — крикнул дядя.
— Нет. Я уничтожу то, что вы называли семьёй.
Лука бросил мне телефон.
— Нора на линии.
Я прижал его к уху.
— Где ты?
— В старом стекольном заводе. Дети со мной. Но сюда едут люди Сальваторе.
— Я уже знаю.
— Габриэль, не приезжай с оружием.
Я посмотрел на кровь на полу, на людей с пистолетами, на Сальваторе, который всё ещё требовал бумаги.
— Я приеду один.
— Ты не умеешь приходить один.
— Сегодня научусь.
Я передал оружие Луке и положил перед Сальваторе папку с копиями документов.
— Здесь счета, платежи и все имена. Через час они будут у журналистов, если я не позвоню.
Это было неправдой. Пока. Но Марта уже отправляла бумаги через запасной канал, о котором не знали даже мои люди.
Сальваторе понял, что проиграл не из-за оружия. Он лишился того, чем держал остальных: страха.
— Ты не сможешь управлять без совета, — прошипел он.
— Я больше не собираюсь управлять вами.
Я вышел через задний проход и сел в старую машину Харриса. Лука хотел ехать со мной, но я остановил его.
— Останься. Если я не вернусь, увези Марту.
— А если Нора не простит?
Я завёл двигатель.
— Тогда хотя бы дети будут живы.
Старый завод стоял у реки, среди разбитых окон и ржавых труб. Внутри горела одна лампа. Я вошёл без оружия, подняв руки.
Нора стояла возле стола, завернув мальчика в кремовое одеяло. Девочка спала у неё на груди. Лицо Норы было белым от потери крови, волосы спутались, на руке остался след от медицинской ленты.
Она не бросилась ко мне.
— Ты пришёл слишком поздно, — сказала она.
— Знаю.
— Ты пропустил их рождение.
— Знаю.
— И если бы Харрис не помог, они могли умереть.
Я не стал оправдываться. Между нами стояли дети, и этого было достаточно.
Мальчик пошевелился. Его крошечный кулак высвободился из одеяла. На запястье была бумажная бирка с двумя словами: «Не собственность».
— Это ты написала? — спросил я.
— Да.
— Я откажусь от прав совета.
Она внимательно посмотрела на меня.
— Откажешься от власти?
— Отдам счета убежищам. Передам документы тем, кто сможет закрыть совет. И исчезну из жизни детей, если ты решишь, что так безопаснее.
— Ты думаешь, деньги всё исправят?
— Нет. Но я могу перестать делать хуже.
Она долго молчала. Потом положила девочку в переносную люльку и подошла к окну, за которым река толкала льдины к мосту.
— Я не вернусь в твой дом.
— Хорошо.
— Я не позволю тебе встречаться с детьми без людей, которым доверяю.
— Хорошо.
— И если ты снова выберешь Бьянку, совет или власть вместо них, я уйду так, что ты никогда не найдёшь след.
Я кивнул.
— Ты имеешь право.
Она посмотрела на меня иначе. Не мягче. Просто без прежней иллюзии.
— Тебе придётся научиться быть отцом не тогда, когда дети уже умеют тебя любить.
Я опустился на колени рядом с люлькой. Мальчик открыл глаза — тёмные, серьёзные, совершенно незнакомые. Девочка тихо вздохнула во сне.
Издалека донёсся звук сирен. Не для мести. Для людей совета, чьи бумаги уже уходили в прессу и финансовые службы. Марта выбрала не прятаться, Лука свидетельствовал против Сальваторе, а Харрис передал документы о незаконных соглашениях. Семья Коста распалась не в перестрелке, а под тяжестью собственных подписей.
Нора присела рядом.
— Как ты их назовёшь?
Я посмотрел на сына и дочь.
— Ты выбираешь.
Она коснулась бумажной бирки на руке мальчика.
— Тогда пусть у них будут имена, которые не принадлежат вашей семье.
Я впервые не стал спорить.
На рассвете мы отвезли детей в клинику, где Нора заранее договорилась о наблюдении. Я остался в коридоре, пока врачи осматривали их, и держал в ладони медный колокольчик с треснувшим стеклянным шариком.
Когда Нора вышла, она забрала его у меня.
— Ты всё-таки услышал, — сказала она.
— Слишком поздно.
Она не ответила. Просто повесила колокольчик над двумя прозрачными люльками, и он тихо звякнул, когда дети одновременно открыли глаза.
— Не звони мне, чтобы я пришёл к тебе, — сказала Нора. — Звони, если готов прийти к ним.
Колокольчик качнулся над их головами, и я впервые понял, кого именно он звал.
Пропустили начало?
