ЧАСТЬ 4
После этих слов в подсобке стало так тесно, будто стены сдвинулись к металлическому столу.
— Мой отец? — переспросил Лука.
Ванесса не ответила.
Телефон в её руке снова завибрировал. На экране высветилось имя Антонио Морелли, человека, который семь месяцев назад сказал мне у двери дома: «Лука всё решил. Не заставляйте его повторять».
Лука выхватил телефон не у неё, а со стола, куда она его положила.
— Ты разговаривала с ним всё это время?
— Я не обязана тебе ничего объяснять.
— Ты объяснишь. Здесь. Сейчас.
Она посмотрела на меня и вдруг перестала изображать спокойствие.
— Ты правда думаешь, что всё началось из-за меня? Твой отец уже тогда готовил продажу компании. Ему нужен был твой развод, чтобы ты потерял право голоса. А Изабелла мешала, потому что она знала о долгах.
Я почувствовала, как ребёнок снова толкнулся. Слишком резко. Я положила ладонь на живот и заставила себя слушать дальше.
Лука медленно повернулся ко мне.
— Что ты знала?
— Что твой отец выводил деньги через три дочерние фирмы. Я нашла это в бухгалтерии за неделю до нашего разрыва.
— Почему ты мне не сказала?
— Сказала. В тот вечер в кабинете. Ты вошёл уже после разговора с Ванессой и не дал мне договорить.
— Я не помню.
— Я помню. Ты бросил на стол бумаги и спросил, почему я готовлюсь забрать дом.
Лицо Лука изменилось. Он опустил глаза на папку.
Ванесса выпрямилась.
— Антонио сказал, что если Лука узнает о проверке счетов, он лишится всего. Он попросил меня создать впечатление, будто Изабелла изменяет. Потом я должна была получить доверенность на управление долей компании.
— А фотографии? — спросил Лука.
— Я наняла фотографа. Мужчина был сотрудником отеля. Они стояли рядом у бара. Этого хватило.
— А сообщение от меня?
— У меня был доступ к твоему телефону, когда ты оставил его у меня в машине.
Я закрыла глаза. Все семь месяцев я жила внутри чужой лжи, но боль от этого не стала меньше, когда ложь получила имя.
— Ты принесла мне те фотографии, — сказала я.
— Я хотела, чтобы ты ушла до рождения ребёнка. Антонио обещал, что Лука подпишет документы, если будет зол и один.
Лука резко поднял голову.
— Ты сказала, что любишь меня.
— Я любила то, кем ты мог стать без неё и без отца.
— Это не любовь.
— А то, что ты сделал с Изабеллой, — любовь?
Он вздрогнул, будто эта фраза попала точнее любой пощёчины.
На телефон пришло новое сообщение. На этот раз Лука открыл его сам. Там была фотография договора, уже подписанного Антонио, и короткая фраза: «Завтра совет утвердит продажу. Если сын узнает, ты потеряешь компанию».
Лука поднял глаза.
— Он всё ещё думает, что я ничего не знаю.
— Тогда действуй, — сказала я.
— Ты мне доверяешь?
— Нет. Но я доверяю цифрам.
Он почти улыбнулся, однако улыбка не дошла до глаз.
— Что нам делать?
— Не нам. Тебе нужно решить, кем ты будешь, когда у тебя отнимут фамилию, деньги и удобную ложь.
Ванесса тихо рассмеялась.
— Вы всё равно проиграли. У Антонио уже есть голоса совета.
— Не все, — ответила я.
Я достала из своей сумки второй документ, который носила с собой с того дня, как ушла из дома. Это была копия соглашения о передаче моей доли в компании в независимый благотворительный фонд, если Лука докажет мошенничество отца. Я подписала его ещё до развода, потому что не хотела, чтобы семейная война превратила сотрудников в заложников.
Лука прочитал первую страницу.
— Ты отдала свою долю?
— Я заморозила её. Но могу разморозить, если совет увидит доказательства.
— Почему не показала мне раньше?
— Потому что ты не слышал меня.
Управляющая магазина стояла у двери и крепко держала журнал.
— Я могу засвидетельствовать, что госпожа Синклер забирала папку, — сказала она. — И сохраню запись заказа.
Ванесса резко повернулась к ней.
— Вы не понимаете, во что ввязываетесь.
— Понимаю, — тихо ответила женщина. — В тот день ваша подпись показалась мне странной. Я просто побоялась спросить.
Лука взял со стола лист с переводом денег.
— Ванесса, ты получишь возможность рассказать совету всё сама. Но больше не войдёшь ни в один мой кабинет и не прикоснёшься к моим счетам.
— Ты меня уничтожишь.
— Нет. Это сделал не я.
Ванесса посмотрела на меня.
— Ты довольна?
Я ответила не сразу.
— Я хотела, чтобы Лука узнал правду. Не чтобы ты исчезла.
— Какая разница?
— Большая. Я не стану похожей на тебя только потому, что ты сделала мне больно.
Через час мы сидели в кабинете независимого бухгалтера, куда Лука позвонил прямо из магазина. Он передал ей папку, журнал и распечатку перевода. Я наблюдала, как он подписывает два распоряжения: одно о немедленной блокировке сделок Антонио, второе — о создании отдельного счёта для выплат сотрудникам, чтобы никто не пострадал из-за семейного конфликта.
— Ты понимаешь, что отец лишит тебя всего? — спросила я.
— Он уже пытался.
— А если компания рухнет?
— Тогда я буду знать, почему.
Вечером Лука встретился с Антонио в пустой переговорной. Я не хотела идти, но он попросил меня присутствовать.
Отец вошёл с тростью из чёрного дерева и улыбкой человека, который привык, что двери открываются перед ним.
— Ты привёл её, — сказал он.
— Я привёл свидетеля.
Антонио посмотрел на меня.
— Изабелла, ты всегда была слишком умной для своего положения.
— А вы всегда путали положение с правом лгать.
Лука положил на стол договор.
— Ты вывел деньги и приказал Ванессе разрушить мой брак.
— Я спасал компанию.
— Ты спасал своё имя.
— Без меня у тебя ничего не было бы.
Лука подвинул к нему копию моей записки.
— Без неё у меня не было бы даже шанса понять, кем ты меня сделал.
Антонио побледнел.
— Ты не посмеешь отдать долю фонду.
— Уже отдал.
Это был настоящий поворот. Я думала, Лука будет бороться за компанию, но он отказался от большей части личной выгоды. Фонд получал право голоса, а сотрудники — защиту от распродажи. Антонио терял контроль не из-за громкого скандала, а потому, что его собственный сын перестал считать фамилию важнее людей.
Когда мы вышли, Лука остановился возле лифта.
— Я не прошу тебя вернуться, — сказал он.
— Хорошо.
— И не стану просить простить меня сегодня.
— Тоже хорошо.
— Но я хочу присутствовать при рождении сына. Если ты позволишь.
Я посмотрела на его руки. Они дрожали, когда он держал папку, но не тянулись ко мне.
— Будешь приходить только по договорённости. Никаких посредников. Никаких сообщений через Ванессу. Никаких решений за меня.
— Согласен.
— И тест на отцовство сделаем после рождения. Не потому, что я сомневаюсь. Потому что ты должен научиться выдерживать правду до конца.
Он кивнул.
— Я выдержу.
Я не знала, выдержит ли. Но теперь это должен был доказать не его голос.
На следующий день Ванесса сама пришла к бухгалтеру и передала пароль от счёта, куда Антонио переводил деньги. Она не просила прощения. Только сказала, что не хочет, чтобы сотрудники потеряли работу из-за её страха. Этого было недостаточно, чтобы вернуть дружбу, но достаточно, чтобы остановить последнюю сделку.
Антонио потерял должность и право распоряжаться семейной долей. Компания устояла. Ванесса уехала из города, оставив Лука документы и пустую медную коробку. А Лука каждую неделю приходил к моему врачу и сидел в коридоре, не пытаясь войти без разрешения.
В день рождения сына он держал его всего несколько секунд.
— У него твои глаза, — прошептал он.
— Нет, — сказала я. — Он пока сам решает, какими будут его глаза.
Лука улыбнулся, а ребёнок сжал крошечными пальцами край его галстука — того самого, который когда-то был безупречно уложен на фотографии из поддельного конверта.
Лука посмотрел на эту маленькую руку и впервые не стал ничего объяснять.
Только тихо сказал:
— Я пришёл не за прощением. Я пришёл остаться честным.
Пропустили начало?
