ЧАСТЬ 4 — Я встретила бывшего мужа на восьмом месяце беременности, но после одной её фразы его лицо стало белым

ЧАСТЬ 4

После этих слов в подсобке стало так тесно, будто стены сдвинулись к металлическому столу.

— Мой отец? — переспросил Лука.

Ванесса не ответила.

Телефон в её руке снова завибрировал. На экране высветилось имя Антонио Морелли, человека, который семь месяцев назад сказал мне у двери дома: «Лука всё решил. Не заставляйте его повторять».

Лука выхватил телефон не у неё, а со стола, куда она его положила.

— Ты разговаривала с ним всё это время?

— Я не обязана тебе ничего объяснять.

— Ты объяснишь. Здесь. Сейчас.

Она посмотрела на меня и вдруг перестала изображать спокойствие.

— Ты правда думаешь, что всё началось из-за меня? Твой отец уже тогда готовил продажу компании. Ему нужен был твой развод, чтобы ты потерял право голоса. А Изабелла мешала, потому что она знала о долгах.

Я почувствовала, как ребёнок снова толкнулся. Слишком резко. Я положила ладонь на живот и заставила себя слушать дальше.

Лука медленно повернулся ко мне.

— Что ты знала?

— Что твой отец выводил деньги через три дочерние фирмы. Я нашла это в бухгалтерии за неделю до нашего разрыва.

— Почему ты мне не сказала?

— Сказала. В тот вечер в кабинете. Ты вошёл уже после разговора с Ванессой и не дал мне договорить.

— Я не помню.

— Я помню. Ты бросил на стол бумаги и спросил, почему я готовлюсь забрать дом.

Лицо Лука изменилось. Он опустил глаза на папку.

Ванесса выпрямилась.

— Антонио сказал, что если Лука узнает о проверке счетов, он лишится всего. Он попросил меня создать впечатление, будто Изабелла изменяет. Потом я должна была получить доверенность на управление долей компании.

— А фотографии? — спросил Лука.

— Я наняла фотографа. Мужчина был сотрудником отеля. Они стояли рядом у бара. Этого хватило.

— А сообщение от меня?

— У меня был доступ к твоему телефону, когда ты оставил его у меня в машине.

Я закрыла глаза. Все семь месяцев я жила внутри чужой лжи, но боль от этого не стала меньше, когда ложь получила имя.

— Ты принесла мне те фотографии, — сказала я.

— Я хотела, чтобы ты ушла до рождения ребёнка. Антонио обещал, что Лука подпишет документы, если будет зол и один.

Лука резко поднял голову.

— Ты сказала, что любишь меня.

— Я любила то, кем ты мог стать без неё и без отца.

— Это не любовь.

— А то, что ты сделал с Изабеллой, — любовь?

Он вздрогнул, будто эта фраза попала точнее любой пощёчины.

На телефон пришло новое сообщение. На этот раз Лука открыл его сам. Там была фотография договора, уже подписанного Антонио, и короткая фраза: «Завтра совет утвердит продажу. Если сын узнает, ты потеряешь компанию».

Лука поднял глаза.

— Он всё ещё думает, что я ничего не знаю.

— Тогда действуй, — сказала я.

— Ты мне доверяешь?

— Нет. Но я доверяю цифрам.

Он почти улыбнулся, однако улыбка не дошла до глаз.

— Что нам делать?

— Не нам. Тебе нужно решить, кем ты будешь, когда у тебя отнимут фамилию, деньги и удобную ложь.

Ванесса тихо рассмеялась.

— Вы всё равно проиграли. У Антонио уже есть голоса совета.

— Не все, — ответила я.

Я достала из своей сумки второй документ, который носила с собой с того дня, как ушла из дома. Это была копия соглашения о передаче моей доли в компании в независимый благотворительный фонд, если Лука докажет мошенничество отца. Я подписала его ещё до развода, потому что не хотела, чтобы семейная война превратила сотрудников в заложников.

Лука прочитал первую страницу.

— Ты отдала свою долю?

— Я заморозила её. Но могу разморозить, если совет увидит доказательства.

— Почему не показала мне раньше?

— Потому что ты не слышал меня.

Управляющая магазина стояла у двери и крепко держала журнал.

— Я могу засвидетельствовать, что госпожа Синклер забирала папку, — сказала она. — И сохраню запись заказа.

Ванесса резко повернулась к ней.

— Вы не понимаете, во что ввязываетесь.

— Понимаю, — тихо ответила женщина. — В тот день ваша подпись показалась мне странной. Я просто побоялась спросить.

Лука взял со стола лист с переводом денег.

— Ванесса, ты получишь возможность рассказать совету всё сама. Но больше не войдёшь ни в один мой кабинет и не прикоснёшься к моим счетам.

— Ты меня уничтожишь.

— Нет. Это сделал не я.

Ванесса посмотрела на меня.

— Ты довольна?

Я ответила не сразу.

— Я хотела, чтобы Лука узнал правду. Не чтобы ты исчезла.

— Какая разница?

— Большая. Я не стану похожей на тебя только потому, что ты сделала мне больно.

Через час мы сидели в кабинете независимого бухгалтера, куда Лука позвонил прямо из магазина. Он передал ей папку, журнал и распечатку перевода. Я наблюдала, как он подписывает два распоряжения: одно о немедленной блокировке сделок Антонио, второе — о создании отдельного счёта для выплат сотрудникам, чтобы никто не пострадал из-за семейного конфликта.

— Ты понимаешь, что отец лишит тебя всего? — спросила я.

— Он уже пытался.

— А если компания рухнет?

— Тогда я буду знать, почему.

Вечером Лука встретился с Антонио в пустой переговорной. Я не хотела идти, но он попросил меня присутствовать.

Отец вошёл с тростью из чёрного дерева и улыбкой человека, который привык, что двери открываются перед ним.

— Ты привёл её, — сказал он.

— Я привёл свидетеля.

Антонио посмотрел на меня.

— Изабелла, ты всегда была слишком умной для своего положения.

— А вы всегда путали положение с правом лгать.

Лука положил на стол договор.

— Ты вывел деньги и приказал Ванессе разрушить мой брак.

— Я спасал компанию.

— Ты спасал своё имя.

— Без меня у тебя ничего не было бы.

Лука подвинул к нему копию моей записки.

— Без неё у меня не было бы даже шанса понять, кем ты меня сделал.

Антонио побледнел.

— Ты не посмеешь отдать долю фонду.

— Уже отдал.

Это был настоящий поворот. Я думала, Лука будет бороться за компанию, но он отказался от большей части личной выгоды. Фонд получал право голоса, а сотрудники — защиту от распродажи. Антонио терял контроль не из-за громкого скандала, а потому, что его собственный сын перестал считать фамилию важнее людей.

Когда мы вышли, Лука остановился возле лифта.

— Я не прошу тебя вернуться, — сказал он.

— Хорошо.

— И не стану просить простить меня сегодня.

— Тоже хорошо.

— Но я хочу присутствовать при рождении сына. Если ты позволишь.

Я посмотрела на его руки. Они дрожали, когда он держал папку, но не тянулись ко мне.

— Будешь приходить только по договорённости. Никаких посредников. Никаких сообщений через Ванессу. Никаких решений за меня.

— Согласен.

— И тест на отцовство сделаем после рождения. Не потому, что я сомневаюсь. Потому что ты должен научиться выдерживать правду до конца.

Он кивнул.

— Я выдержу.

Я не знала, выдержит ли. Но теперь это должен был доказать не его голос.

На следующий день Ванесса сама пришла к бухгалтеру и передала пароль от счёта, куда Антонио переводил деньги. Она не просила прощения. Только сказала, что не хочет, чтобы сотрудники потеряли работу из-за её страха. Этого было недостаточно, чтобы вернуть дружбу, но достаточно, чтобы остановить последнюю сделку.

Антонио потерял должность и право распоряжаться семейной долей. Компания устояла. Ванесса уехала из города, оставив Лука документы и пустую медную коробку. А Лука каждую неделю приходил к моему врачу и сидел в коридоре, не пытаясь войти без разрешения.

В день рождения сына он держал его всего несколько секунд.

— У него твои глаза, — прошептал он.

— Нет, — сказала я. — Он пока сам решает, какими будут его глаза.

Лука улыбнулся, а ребёнок сжал крошечными пальцами край его галстука — того самого, который когда-то был безупречно уложен на фотографии из поддельного конверта.

Лука посмотрел на эту маленькую руку и впервые не стал ничего объяснять.

Только тихо сказал:

— Я пришёл не за прощением. Я пришёл остаться честным.

Оцените статью