ЧАСТЬ 4
Двери банкетной залы распахнулись.
На пороге стоял Виктор Громов — седой, тяжёлый, в длинном пальто, хотя в отеле было жарко. Рядом с ним находился худой мужчина с папкой и лицом человека, который привык за деньги не замечать чужой боли.
Отец выпрямился.
— Виктор, ты не должен был приходить сейчас.
— Я пришёл ровно тогда, когда понял, что меня пытаются оставить крайним, — ответил Громов.
Он оглядел зал, задержал взгляд на Валерии, на Марии, потом на мне.
— Значит, это и есть знаменитая дочь, которую вы двадцать лет называли беглянкой?
— Не вмешивайся, — сказал отец.
— Я вложил в вашу компанию деньги, Александр. Много денег. И всё это время верил, что получу подпись законной наследницы.
Мужчина рядом с ним раскрыл папку.
— Я нотариальный представитель. У меня есть доверенность, оформленная от имени Елены Шевчук.
Он положил документ на стол.
Я увидела свою фамилию, дату и подпись, удивительно похожую на мою.
Николай взял лист.
— Она согласилась на передачу доли?
— Нет, — сказала я.
— Тогда это подделка, — произнёс Андрей.
Отец посмотрел на него с яростью.
— Ты ничего не понимаешь в делах.
— Зато я понимаю даты. В день, когда эта доверенность якобы подписана, тётя находилась на борту военного судна в Индийском океане.
Валерия достала из своей сумки планшет, но я подняла руку.
— Не надо записей. У нас есть точнее.
Я повернулась к Марии.
— Вы говорили, что у матери был нотариус?
— Да. Павел Руденко. Он живёт в Черкассах.
— Позвоните ему.
Мария набрала номер. Через минуту включила громкую связь.
— Павел, здесь Елена Шевчук. Вы помните доверенность от двенадцатого августа?
В трубке послышался старческий, но твёрдый голос:
— Помню. Я отказался её удостоверять. Женщина, которая пришла ко мне, не была Еленой. Она не знала даже девичьего имени вашей матери.
Отец побледнел.
Громов медленно повернулся к нему.
— Ты сказал, что нотариус всё заверил.
— Он передумал, — выдавил отец.
— Нет, — сказала Мария. — Он сохранил запись отказа. И отправил копию вашей матери.
Я почувствовала, как под рукавом холодит серебряный браслет. Координаты на нём обозначали бухту, где я получила приказ о первом самостоятельном спасении. Тогда я решила, что никогда больше не позволю чужому страху распоряжаться моей судьбой.
Громов закрыл папку.
— Сделка отменяется.
— Ты не можешь, — прошипел отец.
— Могу. Я вкладывал деньги в компанию, а не в твою ложь.
Николай смотрел то на отца, то на документы.
— Ты всё это время знал о доле Елены?
Отец молчал.
— Ответь ему, — сказала я.
— Я хотел сохранить фирму, — произнёс он наконец. — Если бы ты вернулась, всё бы развалилось. Ты всегда была упрямой.
— Нет. Я была единственной, кто отказался продавать себя.
Николай снял запонку и положил её на стол.
— Ты говорил, что Елена бросила нас. Ты говорил, что мама лишила её наследства.
— Я делал то, что должен был.
— Нет, — ответил Николай. — Ты делал то, что было выгодно тебе.
Он отошёл от отца.
Это был маленький шаг, но я знала, чего он стоил. Николай двадцать один год жил внутри этой лжи и строил на ней собственную жизнь.
Валерия подошла ко мне.
— Подпишите распоряжение, если готовы.
Я посмотрела на Андрея.
— Ты уверен, что хочешь начинать семейный скандал в день свадьбы?
Он улыбнулся устало.
— Я хочу, чтобы моя жена знала: в этой семье не прячут людей за красивыми шторами.
Мария разложила бумаги на пустом столе. Я подписала подтверждение вступления в права, но не забрала компанию себе.
— Что вы делаете? — спросил Громов.
— Назначаю независимое управление на три года. Прибыль пойдёт сотрудникам, которых отец удерживал без повышения, и в фонд помощи морякам. После этого решу, оставлять ли за собой долю.
Отец смотрел на меня так, словно ожидал мести.
— Ты хочешь отнять у меня всё?
— Нет. Я отнимаю только право решать за меня.
Он опустил глаза на перстень матери.
Я протянула руку.
— Сними его.
Отец прикоснулся к камню большим пальцем.
— Он принадлежал твоей матери.
— Именно поэтому он не принадлежит тебе.
Несколько секунд он не двигался. Потом снял перстень и положил мне на ладонь. Металл оказался тёплым.
— Она бы не простила меня, — сказал он.
— Я не знаю. Но я больше не буду отвечать за её решение.
Громов ушёл первым. Его представитель забрал поддельную доверенность, а Мария попросила сохранить все бумаги для дальнейшего разбирательства. Андрей вернулся к гостям, взял микрофон и сказал, что свадьба продолжается.
Николай подошёл ко мне у стола номер тридцать восемь.
— Я не знал, — произнёс он.
— Теперь знаешь.
— Можно мне когда-нибудь узнать, где ты была все эти годы?
Я посмотрела на Валерию, которая уже возвращалась к жениху.
— Можно. Но начнём не с того, где я была. Начнём с того, почему ты поверил ему.
Он кивнул. Не оправдываясь.
Андрей поднял бокал.
— За человека, который пришёл на свадьбу не просить места за столом, а вернуть себе имя.
Я коснулась серебряного браслета, затем положила перстень матери рядом с ним. Два предмета, разделённые двадцатью одним годом, оказались на одной белой скатерти.
Валерия подняла микрофон и тихо добавила:
— И за тех, кто однажды выбирает себя.
Я посмотрела на отца. Он стоял у дальней стены, без фамильного перстня, без готовой улыбки и без права говорить от моего имени.
А на столе передо мной блестели координаты бухты, где когда-то началась моя настоящая жизнь.
«Курс проложен, госпожа адмирал», — сказала Валерия.
«Тогда поднимайте якорь», — ответила я.
Пропустили начало?
