ЧАСТЬ 4 — Я пришла к главе мафии с заявлением об уходе, но после одной фразы его спокойное лицо резко изменилось

ЧАСТЬ 4

я не успела спросить, кто говорит. Связь оборвалась.

В кабинете никто не двигался.

Даже дождь за стеклом будто отступил.

Роман протянул руку.

— Отдай телефон.

Я прижала его к груди.

— Почему мне звонила женщина голосом моей матери?

— Потому что Маркус нашёл способ заставить тебя поверить в любую ложь.

— Это не ответ.

— Я знаю.

Он сказал это без раздражения. И именно поэтому я поверила: он действительно не знал.

Виктор подошёл к двери и запер её внутренним засовом.

— Роман, если звонок настоящий, они нашли архивный канал.

— Архивный канал закрыт.

— Был закрыт.

Елена поставила ладонь на стол. На её запястье под больничным браслетом виднелась глубокая красная полоса.

— Голос принадлежал моей сестре, — сказала она.

Я посмотрела на неё.

— У тебя есть сестра?

— Была. Маркус заставил её записывать сообщения для людей, которых собирался запугать. Но шесть лет назад она исчезла.

У меня внутри всё сжалось.

— Тогда это не моя мать.

— Нет, — ответила Елена. — Но она могла знать фразы, которые слышала от неё.

Роман взял мой телефон и включил громкую связь. В памяти остался только номер. Он не был сохранён, но последние цифры совпадали с номером старого домашнего телефона моей матери.

Я помнила этот номер. Его отключили через неделю после её смерти.

— Маркус не мог знать его, — сказала я.

Роман посмотрел на меня.

— Мог. Я нашёл его в старой бухгалтерии твоего отца.

— Ты нашёл и ничего не сказал?

— Я хотел сказать, когда станет безопасно.

Я рассмеялась. Получился сухой, почти чужой звук.

— Ты всё время ждал безопасного момента. А его не существует.

Роман не спорил.

Виктор открыл папку и достал лист, который кто-то сунул под дверь. На нём была копия моего сегодняшнего заявления, но внизу появилась новая строка: «Передача контроля вступает в силу после ухода Вивьен Хартвелл».

— Они хотели не убить меня, — поняла я. — Они хотели, чтобы я ушла сама.

— Да, — сказал Роман. — После этого все подписи, которые они подделали от твоего имени, становились основанием для захвата фонда и компании.

— А ты отказался принять заявление, потому что знал: мой уход запустит схему.

— И потому что не мог вынести мысль, что ты уйдёшь от меня, думая, будто я держал тебя рядом только как инструмент.

Это было признание, но не красивое. В нём не было обещаний и оправданий. Только четыре года страха, контроля и чувства, которое он прятал за приказами.

Я посмотрела на латунную пепельницу. Трещина пересекала её пополам.

— Где шкафчик семьдесят два?

— В старом вокзальном архиве.

— Тогда едем.

Роман шагнул ко мне.

— Ты не обязана.

— Я знаю.

В этот момент снаружи раздался хлопок. Стекло не разбилось, но на нём появилась белая звезда. Виктор погасил свет.

Елена упала на колени, прижимая руку к боку. Между пальцами проступила кровь.

Роман бросился к ней, а я увидела на полу маленькую металлическую гильзу. На ней был выгравирован знак — раскрытая ладонь Маркуса.

— Он не хочет документы, — прошептала я. — Он хочет, чтобы ты вышел за ними.

— Тогда он просчитался, — сказал Роман.

Мы выбрались через служебную лестницу. На двадцать девятом этаже Виктор остановился.

— Дальше я поведу людей в другую сторону.

— Ты ранен, — сказала я.

— Не настолько, чтобы пропустить хороший спектакль.

Он сунул мне ключ с красной головкой.

— Если Роман начнёт решать за тебя, ударь его этим. Металл крепкий.

В другой ситуации я бы улыбнулась. Но Роман услышал.

— Я заслужил.

— Ещё не решила, — ответила я.

На вокзале мы добрались до архива за семь минут до закрытия. За ржавой дверью стоял ряд шкафчиков. Номер семьдесят два находился в самом низу, под сломанной лампой.

Ключ повернулся.

Внутри лежали три вещи: нотариальная папка, фотография моего отца и маленький конверт с его почерком.

Я раскрыла его сама.

«Вивьен, если Роман однажды покажет тебе это, значит, он всё-таки выбрал правду вместо власти. Не верь ему сразу. Заставь его отдать тебе то, что он защищал твоим именем».

Я подняла глаза.

— Что именно ты защищал?

Роман вынул из папки последний документ.

Это был акт передачи всего его легального бизнеса в фонд моего отца. Дата стояла сегодняшняя.

Он не оставлял себе ничего.

Ни компании, ни здания, ни счетов, которые мог использовать Маркус.

— Ты отдал всё? — спросила я.

— Если фонд принадлежит тебе, Маркус не сможет захватить его через меня.

— А ты?

— Я останусь с тем, что заработал сам.

— Кровью и страхом?

Он выдержал мой взгляд.

— С последствиями.

На рассвете мы вернулись в башню. Елена дала показания членам совета фонда, и два старых управляющих подтвердили, что именно Маркус годами подделывал подписи. Виктор привёл охранников, которые нашли людей Маркуса в подземном гараже. Никто не стал устраивать спектакль с громкими угрозами. Маркус потерял доступ к счетам в тот момент, когда я подписала отмену доверенностей.

Он позвонил через час.

Роман включил громкую связь.

— Ты не понимаешь, что делаешь, Вивьен, — сказал Маркус. — Это всё принадлежало твоему отцу.

— Поэтому я забираю это у тебя.

— Роман использует тебя.

Я посмотрела на Романа. Он стоял у окна, но теперь не прятался за стеклом.

— Возможно, — сказала я. — Но решение принимаю я.

Маркус выругался и отключился.

Роман снял с моего пальто заявление об уходе. Бумага всё ещё была сложена вчетверо.

— Я могу принять его сейчас, — сказал он.

— Можешь.

— И ты уйдёшь?

Я посмотрела на документ, затем на папку отца.

— Из твоей организации — да. Из своей жизни я не обязана исчезать только потому, что ты слишком долго молчал.

Он кивнул.

— Что ты хочешь?

Я положила заявление перед ним и разорвала пополам. Не ради него. Ради того, чтобы больше не оставлять свою судьбу на чужом столе.

— Я возглавлю фонд. Ты больше не будешь подписывать за меня ни одной бумаги.

— Согласен.

— И если снова решишь, что мне безопаснее ничего не знать, я уйду без предупреждения.

— Согласен.

— А чувства?

Роман посмотрел на треснувшую пепельницу.

— Их я тоже не буду прятать за приказами.

Он не коснулся меня. Ждал.

Я сама подошла и взяла его за руку. Ладонь была тёплой, с маленьким порезом у большого пальца.

На столе рядом лежал конверт моего отца, а поверх него — ключ от шкафчика семьдесят два.

Роман сжал мои пальцы и тихо сказал:

— Вивьен, теперь это твоё имя на двери.

Оцените статью