ЧАСТЬ 4
…Я вышел в коридор, потому что при детях не мог позволить себе показать страх.
— Кто вы?
— Меня зовут Марта Вега. Я была медицинской сестрой Ирене.
В трубке шумели тележки и приглушённые голоса.
— Документ нашли среди бумаг старшего врача. Ирене оставила его за три дня до операции.
— Почему вы звоните только сейчас?
— Потому что она запретила нам связываться с вами без причины. Сегодня утром я увидела фамилию Льоренте в копиях банковских переводов, которые вы передали в клинику.
Я закрыл глаза.
— Что написала моя жена?
— Не по телефону. Приезжайте в старую часовню при клинике. И возьмите Елену.
— Почему её?
— Потому что Ирене упомянула её как единственного человека, которому доверяет жизнь девочек.
Я вернулся в гостиную.
Беатрис стояла возле камина, будто всё ещё могла распоряжаться этим домом. На ковре лежал кролик с оторванным ухом. Клаудия смотрела на него и не плакала. Это было хуже слёз.
— Мне нужно уехать на час, — сказал я.
— Ты никуда не поедешь, — ответила Беатрис.
— Поеду.
— Ты не можешь обвинять меня на основании детской фантазии и слов горничной.
Елена подняла подбородок.
— Я не горничная. Я была сиделкой у Ирене в последние месяцы.
Беатрис повернулась к ней.
— Ты сама призналась.
— Да. И именно поэтому знаю, что ваша ложь опасна.
Я передал Хавьеру ключи от машины.
— Отвези девочек к моей сестре Марине. Никого не впускай в дом без моего разрешения.
— А я? — Беатрис прижала ладонь к груди. — Ты оставишь меня здесь одну?
— Ты больше здесь не живёшь.
Она схватила меня за рукав.
— Альваро, послушай. Я не хотела причинить им вред. Я просто пыталась занять место, которое мне никто не отдавал.
— Место в семье не отнимают у детей.
— Ты не понимаешь, что я сделала ради тебя.
— Я понимаю, что ты сделала ради доступа к моим счетам.
Её лицо изменилось.
— Это был не мой план.
В комнате стало неподвижно.
— Чей? — спросил я.
Беатрис поняла, что сказала лишнее, но отступать было поздно.
— Тебе всё равно не поверят. Документы подписывал твой финансовый директор.
Я вспомнил имя: Рауль Мендоса. Человек, который пятнадцать лет управлял моими фондами и первым поддержал помолвку.
Хавьер вошёл с планшетом.
— Господин Серрано, Рауль только что пытался перевести остаток средств на одну из фирм.
Беатрис закрыла глаза.
— Он сказал, что деньги нужны, чтобы закрыть старый долг.
— Какой долг?
Она посмотрела на меня.
— Долг твоей жены.
В часовне Марта ждала нас с папкой, перевязанной не лентой, а тонким коричневым шнуром. Елена села рядом. Я остался стоять.
— Ирене знала о переводах, — сказала Марта. — Но она не хотела обвинять Рауля без доказательств. Перед операцией она подписала распоряжение: если её не станет, Елена должна наблюдать за девочками и ждать, пока вы сами заметите неладное.
— Почему она не сказала мне?
— Потому что Рауль убедил её, что вы потеряете компанию, если начнёте расследование. Он угрожал продать сведения о ваших долгах.
Я вздрогнул.
— У меня не было долгов.
— Не у вас. У него. Он брал кредиты под залог ваших будущих проектов.
Марта передала мне письмо Ирене.
Почерк жены я узнал сразу. Буквы были неровными, но последняя строчка сохранила её привычную аккуратность.
«Альваро, если ты читаешь это, значит, я не успела сказать тебе главное: дети не должны расти рядом с теми, кто считает их препятствием. Доверься Елене. Она спасла Клаудию в ту ночь, когда я не могла подняться с кровати. И не верь человеку, который обещает тебе спокойствие, требуя взамен твоего внимания к детям».
Я перечитал письмо дважды.
Елена тихо сказала:
— Я не хотела разрушать вашу помолвку. Я хотела, чтобы вы увидели сами.
— Почему ты молчала, когда Беатрис обвиняла тебя?
— Она пригрозила, что заберёт девочек в интернат через связи своего отца. У меня не было денег на адвоката, а вы каждый раз уезжали до того, как я решалась рассказать.
Эти слова ударили сильнее обвинений.
Я был не только обманутым женихом. Я был отцом, которого слишком часто не было рядом.
Когда мы вернулись, Беатрис уже собирала чемодан. Рауль стоял у лестницы. Рядом лежала его кожаная папка.
— Ты предал меня, — сказала Беатрис.
— Я спасал нас обоих, — ответил он.
— Ты сказал, что после свадьбы всё будет моим.
Рауль перевёл взгляд на меня.
— Альваро, давай без истерик. Деньги можно вернуть.
— А доверие к детям?
— Дети забудут.
Люсия, стоявшая за моей спиной, прошептала:
— Я не забуду.
Рауль побледнел.
Я не вызвал никого в дом и не устроил спектакля. Хавьер отвёз документы в банк, нотариус зафиксировал запрет на операции, а фонд получил независимого управляющего. Раулю пришлось подписать признание в долгах, иначе он потерял бы всё имущество, которое оформлял на подставные фирмы. Беатрис отказалась от денег, когда поняла, что они будут возвращены фонду, но это уже ничего не меняло: её имя осталось в каждой выписке и в памяти двух девочек.
Она остановилась у машины.
— Альваро, я любила тебя.
— Возможно, — ответил я. — Но любовь не заставляет ребёнка бояться игрушечного кролика.
Она посмотрела на Клаудию.
— Можно попрощаться?
Клаудия спряталась за Елену.
— Нет.
Беатрис кивнула и ушла.
Вечером я отнёс кролика в мастерскую, где Елена когда-то чинила игрушки Ирене. Ухо пришили крепкой бежевой нитью. Шов остался заметным, но Клаудия сказала, что так даже лучше: теперь кролик выглядел храбрым.
Я не стал просить Елену остаться в прежней должности.
— Что ты хочешь? — спросил я.
Она посмотрела на девочек, которые сидели рядом и держали игрушку за лапы.
— Чтобы в их жизни меня не называли прислугой.
— Тогда стань их официальной опекуншей на время. И директором семейного фонда. Ирене этого хотела.
Елена долго молчала.
— А вы сможете не исчезать в аэропортах, когда становится страшно?
Я посмотрел на свои ключи от самолёта, лежавшие на столе.
— Я больше не буду принимать важные решения на высоте десяти тысяч метров.
Клаудия подняла кролика.
— Папа, ему нужно имя.
— Какое?
Люсия подумала и сказала:
— Свидетель.
Мы засмеялись впервые за весь день.
Позже Хавьер принёс мне последнюю распечатку из комнаты наблюдения. На ней была остановлена секунда: Люсия закрывает собой Клаудию, Елена стоит перед ними, а игрушечный кролик лежит на полу между женщиной, которая хотела стать частью семьи, и теми, кто уже был семьёй.
Я не выбросил этот снимок.
Он лежит в кабинете рядом с письмом Ирене и банковскими документами.
А когда Клаудия пришила кролику новое ухо, она сказала: «Пусть теперь он смотрит, кто входит в дом».



