ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение дважды.
— Какая подпись? — спросила я.
Эдвард забрал телефон, чтобы никто не увидел экран, но было поздно. Макс уже заметил выражение моего лица.
— Это ничего не меняет, — сказал он. — Документы оформлены.
Ольга Сергеевна повернулась к нему.
— Не лгите. Вы принесли в школу заявление, где указано, что Марина согласна на переезд девочек. Но подпись под ним поставила не она.
Клэр медленно повернула голову к Максу.
— Ты подделал её подпись?
— Я не подделывал, — процедил он. — Я просто сделал то, что было нужно.
Эти слова повисли над свадебными столами тяжелее музыки.
Я смотрела на его пальцы. Когда-то они застёгивали на мне пальто, гладили волосы дочерей, подписывали открытки к моему дню рождения. Теперь они сжимались в кулаки возле коробки с деревянным домом.
— Ты собирался забрать у меня детей, — сказала я.
— Я собирался спасти их от твоего состояния.
— От какого именно?
— От твоей слабости.
Я услышала это и вдруг поняла: он всё ещё говорил со мной так, будто имел право объяснять мне мою собственную жизнь.
Эдвард встал рядом.
— Директор школы ждёт нас. Ольга Сергеевна, вы поедете?
— Конечно.
Макс сделал шаг к дочерям.
— Алина, Соня, идите ко мне.
Девочки не двинулись.
Соня прижалась к моей ноге, а Алина подняла подбородок, как я учила её перед первым школьным выступлением.
— Папа, ты обещал, что не будешь заставлять нас выбирать.
Макс побледнел.
— Я просто хотел, чтобы вы были со мной.
— Тогда почему ты сказал, что мама останется одна? — спросила Алина.
Клэр закрыла лицо ладонью. На её пальце всё ещё оставалось кольцо, которое Макс надел ей час назад.
— Я не знала про заявление, — сказала она. — Но я знала, что он просил девочек называть Марину больной. Я думала, это всего лишь разговоры.
— Ты слышала, как они плакали, — ответила я.
— Да.
— И промолчала.
Клэр сняла кольцо и положила его рядом с браслетом.
— Я испугалась, что если уйду, он разрушит и мою жизнь. Но сегодня поняла: он уже разрушает чужую.
Макс рванулся к ней, но его мать перехватила сына за рукав.
— Довольно, — сказала она. — Я видела, как ты разговаривал с Мариной после развода. Я думала, ты просто зол. Но сегодня ты привёл сюда детей, чтобы унизить их мать. Мне стыдно, что я называла это мужским характером.
Макс посмотрел на неё так, будто она забрала у него последнюю опору.
Я не почувствовала торжества.
Только усталость.
В школе нас приняли в маленьком кабинете директора. На столе лежало заявление, а рядом — журнал посещений. Подпись действительно была похожа на мою, но буква «М» уходила не туда. Я сразу увидела разницу.
— Я не подписывала этот документ, — сказала я.
— Мы это зафиксируем, — ответил директор. — А до выяснения обстоятельств встречи с девочками будут проходить только в присутствии специалиста.
Макс сидел напротив. На его белой рубашке осталось пятно от свадебного соуса, а на запястье виднелась красная полоса от пальцев Клэр.
— Марина, — произнёс он, — я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.
— Но ты каждый раз делал следующий шаг.
— Я думал, если девочки будут жить со мной, ты наконец поймёшь, что потеряла.
Эдвард посмотрел на него.
— Она потеряла мужа. Но ты хотел, чтобы она потеряла ещё и себя.
Макс опустил взгляд на свои ладони.
— Я боялся, что они увидят, какой я на самом деле.
Это было первое честное объяснение за весь день. Но оно не отменяло ни одной слезы.
— Девочки будут жить со мной, — сказала я. — Ты сможешь встречаться с ними, если перестанешь настраивать их против меня и подпишешь согласие на консультации.
— А если не подпишу?
— Тогда за тебя решат люди, которым ты сам показал документы.
Он долго смотрел на заявление. Потом взял ручку.
— Я подпишу.
— Не для меня.
— Для них.
— Тогда подпиши и отказ от переезда.
Его рука дрогнула, но он поставил подпись.
Эдвард не касался меня всю дорогу обратно, пока мы не вышли на школьный двор. Только там спросил:
— Ты хочешь, чтобы я больше не появлялся рядом с Максом?
— Я хочу, чтобы ты больше не называл себя моим ненастоящим парнем.
Он замер.
— А как называть?
Я посмотрела на деревянный домик, который он всё ещё держал под мышкой. На крыше стояли три фигурки, а четвёртая лежала отдельно в маленьком бумажном пакете.
— Ты специально сделал место для кого-то ещё? — спросила я.
— Да. Для человека, который научится приходить без условий.
— А если он не научится?
— Тогда фигурка останется в коробке.
Я взяла её и поставила рядом с домом. Это была маленькая деревянная девочка с красным шарфом — такой шарф Алина носила в детстве.
— Макс не исчезнет из нашей жизни, — сказала я.
— Я знаю.
— И мне не нужен спасатель.
— Я тоже знаю.
— Тогда пригласи меня на настоящий ужин. Без спектакля, без коробок и без бывших мужей вокруг.
Эдвард улыбнулся.
— В пятницу?
— В пятницу.
В тот вечер Макс прислал дочерям сообщение, но не мне. Он написал: «Я был неправ. Я хочу научиться быть вашим папой, а не хозяином вашей жизни». Алина показала мне экран и спросила, можно ли ответить.
— Что ты хочешь написать?
Она подумала и набрала: «Приходи в субботу. Только без Клэр и без разговоров о маме».
Я не стала исправлять ни одного слова.
Через неделю в кабинете консультанта Макс сидел на расстоянии от девочек и впервые слушал, не перебивая. Он не стал хорошим человеком за один вечер. Но он перестал прятаться за красивой свадьбой, дорогим костюмом и чужим страхом.
Клэр вернула мне браслет через Ольгу Сергеевну. В записке было всего две строки: «Я не прошу прощения за твою жизнь. Я прошу прощения за то, что помогала ему сделать её меньше».
Я оставила браслет в ящике, а не на руке.
Эдвард всё-таки пригласил меня на ужин. Мы сидели в маленьком кафе возле школы, и Соня рисовала на салфетке тот самый деревянный дом. Алина спорила, где должна быть дверь, потому что, по её словам, «дом без места для гостей — это просто коробка».
Я посмотрела на Эдварда.
— Только не обещай мне идеальную жизнь.
— Не обещаю.
— И не говори, что я красивая, чтобы доказать Максу обратное.
— Я скажу это, когда Макса не будет рядом.
Дочки засмеялись. За соседним столиком звякнула ложка. На салфетке Алина пририсовала к домику четвёртое окно.
Соня взяла карандаш и написала под крышей: «Сюда приходят только те, кто стучит тихо».
Я положила рядом маленькую фигурку Макса — ту, что всё это время лежала в коробке.
Пропустили начало?
