…
В пятницу Андрей сдал чертежи. Премию ему ещё не обещали, но проект приняли, и впервые за несколько дней он перестал проверять часы каждую минуту. Я передала на комбинат сохранившиеся записи и честно объяснила, почему образцов больше нет. Новую опытную партию пришлось начинать заново.
Римма Аркадьевна позвонила вечером. Сначала спросила, успел ли Андрей с проектом. Потом — как прошёл мой разговор на работе.
— Из-за меня пришлось всё повторять? — спросила она.
— Да.
На другом конце долго молчали. Прежде свекровь непременно сказала бы, что баночек на большом комбинате хватает. Теперь она произнесла:
— Прости меня, Инна. Я не знала, сколько труда там было. Но должна была спросить, прежде чем трогать.
Андрей стоял рядом и слышал её слова. Он взял у меня телефон и сказал, что рад, что она сходила к врачу, но больше не позволит ей распоряжаться вещами в нашей квартире. Римма Аркадьевна попыталась возразить, что у неё есть ключи. Тогда он попросил вернуть их.
Она принесла связку на следующий день. В новых очках свекровь выглядела непривычно растерянной. Положила ключи на кухонный стол — рядом с тем самым листком, который я так и не выбросила.
— Если вам понадобится помощь, позвоните, — сказала я. — Мы приедем. Но входить без нас больше нельзя.
Она кивнула. У двери остановилась и спросила, можно ли ей узнать, когда будет готова моя новая партия. Не проверить холодильник, не посоветовать, что выбросить, а просто узнать. Я ответила, что скажу, когда закончу.
После её ухода Андрей убрал записку со стола. Компьютер снова стоял в комнате, чертежи были сданы, но больше всего я радовалась не этому. Впервые за восемнадцать лет свекровь ушла из нашего дома, оставив нам право самим решать, что здесь беречь.
