ЧАСТЬ 4
Сообщение пришло не от банка. Это была служебная система, которой я пользовалась в командировке.
Я сразу поняла: кто-то вошёл в неё с моего старого планшета.
Планшет лежал дома.
— Белл, — сказала я, — мне нужно вернуться в дом.
— Нет. Там слишком много неизвестных.
— Если они вошли в систему, перевод уйдёт через несколько минут.
Дерек стоял рядом, бледный, с разбитой костяшкой пальца. Он смотрел не на меня, а на экран.
— Это сделал не я, — сказал он.
Я повернулась к нему.
— Тогда кто?
Он сглотнул.
— Дженна.
Имя повисло между нами.
Дженна была младшей сестрой Дерека. На фотографиях с круиза она всё время стояла рядом с матерью, но я почти не обращала на неё внимания. Она работала бухгалтером в фирме, которая покупала дома должников.
Белл быстро связался с банком. Перевод заморозили, но попытка оставалась активной. У меня было двадцать минут, чтобы подтвердить личность и сменить ключ доступа.
Я поехала домой вместе с Беллом. Эвелин настояла, что поедет тоже.
— Я знаю, как выглядит человек, который врёт через дверной звонок, — сказала она. — И хочу увидеть его лицо.
Лили оставалась в больнице с медиками. Это было самое тяжёлое: уехать от неё, когда она только начала есть тёплый суп, но Белл обещал, что сотрудники службы защиты будут рядом.
В доме всё выглядело так же, как час назад. Перевёрнутая миска. Засохшая каша. Красный футляр на столе.
Планшет нашли под диваном.
Экран был включён. На нём открылась страница перевода, а рядом лежал лист бумаги с четырьмя цифрами. Это был код от моего военного удостоверения.
— Откуда у Дженны код? — спросила Эвелин.
Дерек ответил не сразу.
— Я дал ей его.
— Ты сказал, что не знаешь о переводе.
— Я думал, она проверит счёт.
Белл резко развернулся к нему.
— Ты подписал доступ к военным средствам?
— Я не понимал, что она сделает.
— Ты понимал достаточно, чтобы запереть бумаги в шкафу.
Дерек опустил голову. В его кармане зазвонил телефон. На экране высветилось имя Дженны.
Он не хотел отвечать.
Я взяла телефон сама.
— Дженна?
Несколько секунд слышалось только гудение двигателя.
— Где Дерек? — спросила она.
— Рядом. И все документы тоже.
— Вы не понимаете, с кем связались.
— Нет, — сказала я. — Это ты не понимаешь, кто вернулся домой.
Она рассмеялась, но смех быстро оборвался.
— У вас нет доказательств, что подпись поддельная.
— Есть оригинал доверенности. Есть свидетель Нил Харпер. Есть переписка банка. И есть твоя мать, которая только что рассказала, кто приказал оставить ребёнка одну.
Дженна замолчала.
Дерек закрыл глаза.
— Скажи ей, что я не хотел этого, — прошептал он.
Я отдала телефон Беллу.
— Хотел, — сказал тот в трубку. — Но теперь будете объяснять всё по-другому.
Дженна отключилась.
Через полчаса банк окончательно заблокировал перевод. Доступ к моим средствам вернули, но девятнадцать тысяч уже не вернуть полностью: часть ушла на билеты, каюту и оплату чужих долгов.
В больнице Лили спала, обнимая пластиковую чашку с яблочным пюре. На её руке висел браслет с именем.
— Мама останется? — спросила она, когда я села рядом.
— Останется.
— Даже если папа позвонит?
Я провела пальцем по её волосам.
— Я отвечу сама.
Дерека не пустили к ней. Он просидел в коридоре до утра, а потом подписал согласие на временную опеку, потому что иначе Лили увезли бы в приют. Бумага дрожала у него в руке.
— Я могу всё исправить, — сказал он.
— Деньги не вернут тебе место рядом с ней.
— Я люблю её.
— Любовь не оставляет ребёнка с пустым холодильником и запирает рядом поддельные документы.
Он посмотрел на меня.
— А меня ты когда-нибудь простишь?
Я не ответила сразу.
Мне хотелось сказать «нет». Хотелось, чтобы всё внутри меня стало таким же простым, как его вина. Но я помнила и другое: первые шаги Лили, его руки, державшие её велосипед, ночи, когда мы втроём спали на матрасе в гостиной.
Прощение не могло вернуть доверие.
— Когда-нибудь, возможно, я перестану злиться, — сказала я. — Но к Лили ты приблизишься только тогда, когда это разрешит она и специалисты. Не я.
Он кивнул. Не спорил.
Позже Патриция прислала Нилу письмо, в котором признала, что придумала схему. Она думала, что Дерек получит деньги и наконец перестанет зависеть от её решений. Дженна пыталась бежать из страны, но её задержали в аэропорту после того, как банк передал данные о переводе. Патриция согласилась свидетельствовать, чтобы сохранить за собой дом, который сама хотела отнять у нас.
Дерек потерял всё, ради чего затеял эту игру: деньги ушли на возвращение долгов, дом заморозили до окончания разбирательства, а семья перестала быть его прикрытием.
Я не чувствовала торжества.
Я чувствовала усталость.
Через два дня Лили попросила принести ей ту самую грязную миску. Медсестра хотела выбросить её, но дочь сказала, что это «миска, которая дождалась маму».
Я отмыла её сама.
На дне осталась тонкая трещина, похожая на молнию. Я не стала прятать её в шкаф. Поставила рядом с кроватью и положила внутрь два сухарика, чтобы Лили могла увидеть их, когда проснётся.
Она посмотрела на меня серьёзно.
— Мама, а папа правда думал, что ты не вернёшься?
Я поправила одеяло.
— Он думал, что знает, когда я вернусь.
— А ты знала?
Я вспомнила латунный замок, чужую подпись и голос Дерека, который умолял не открывать дверь.
— Нет, — сказала я. — Но я всегда возвращаюсь к тебе.
Лили кивнула и придвинула миску ближе к себе.
— Тогда оставь её здесь.
Я оставила.
На дне треснувшей миски лежали два сухарика, а на белом больничном браслете крупно было написано имя моей дочери: Лили Нолан.
И это имя больше никто не собирался у неё отнимать.
Пропустили начало?
