ЧАСТЬ 4
Я узнала этот номер сразу.
Он совпадал с номером банковского сейфа, который был написан на обороте квитанции моей матери.
— Где ты его взял? — спросила я.
Отец держал ключ на раскрытой ладони. На металле блестела капля дождя.
— Ленора оставила его в машине, — сказал он. — Когда мы ехали сюда, она звонила в банк. Я услышал адрес отделения.
— Ты всё это время знал о сейфе?
— Нет. Только сегодня.
Ленора резко повернулась к нему.
— Дэниел, не смей.
— Я уже слишком много сделал, чтобы снова остановиться на полпути.
Брук смотрела на ключ, словно он был раскалённым.
— Мам, что там?
Ленора не ответила.
За стеной раздался короткий сигнал рации. Прибывший офицер базы говорил с банком по телефону, проверяя, действительно ли перевод был отправлен. Деньги ещё находились на промежуточном счёте и могли быть заморожены до завершения проверки.
— Значит, у нас есть время, — сказал он.
— Нет, — возразила Ленора. — У вас нет права вмешиваться в гражданскую банковскую операцию.
— Но у нас есть право удерживать людей, которые проникли в служебное жильё и напали на военнослужащую.
Брук сжала кулаки.
— Я не знала, что она вызовет охрану.
— Ты знала, что бьёшь её, — сказала я.
Она опустила голову. На её мокром ботинке всё ещё болтался маленький якорь.
Медик осторожно ощупал мои рёбра.
— Вероятен перелом. В медицинский пункт.
— Потом, — ответила я. — Сначала сейф.
— Кира, вы едва стоите.
— Я стою достаточно, чтобы прочитать бумаги моей матери.
Мы поехали в отделение банка на территории базы. Дождь бил по стеклу служебной машины, а моя левая рука дрожала от боли. Отец сидел напротив. Между нами лежал ключ, завернутый в прозрачный пакет.
Он несколько раз открывал рот, но не решался заговорить.
Наконец я сказала:
— Не проси прощения, пока не скажешь, зачем ты подписал продажу дома.
Дэниел посмотрел на свои мокрые ботинки.
— Ленора сказала, что у Марты не осталось шансов. Она обещала оплатить лечение. Потом сказала, что деньги закончились. Я верил ей.
— А когда понял, что она врёт?
— Когда увидел первый перевод на её счёт.
— И ничего не сделал?
— Я боялся, что она заберёт дом и оставит меня ни с чем.
Мне хотелось закричать. Вместо этого я почувствовала странную усталость. Не внезапную. Накопленную годами.
— Ты продал мамин дом ради собственного страха.
— Да.
Это короткое «да» оказалось тяжелее любого оправдания.
В банке нас встретила женщина с короткими седыми волосами. Она представилась Мариной Коваль, управляющей отделением, и попросила Ленору сесть отдельно.
— Доступ к сейфу возможен только при наличии наследницы и нотариального подтверждения, — сказала она.
— Я её законный представитель, — возразила Ленора.
— Были.
Марина положила перед ней выписку.
— В базе есть отзыв доверенности, датированный за три недели до смерти Марты Мерсер. Вы получили уведомление лично.
Ленора побледнела.
— Это невозможно.
— Ваша подпись стоит рядом с отметкой о вручении.
Я посмотрела на Эдгара. Он кивнул.
— Я ставил печать при вас.
Ленора вдруг рассмеялась. Сухо, почти беззвучно.
— Вы все решили сделать из меня чудовище? Хорошо. Тогда скажите ей правду до конца.
Отец поднял голову.
— Какую правду?
— Что Марта сама хотела оставить деньги не Кире.
Я замерла.
Ленора достала из сумки фотографию. На ней моя мать стояла у больничной койки, очень худая, но улыбающаяся. Рядом был мальчик лет десяти, которого я не знала.
— У Марты был сын, — сказала Ленора. — До тебя.
Воздух в комнате исчез.
— Что ты говоришь?
— Его звали Нико. Он умер младенцем. Марта не смогла пережить это и много лет скрывала беременность от всей семьи. Деньги предназначались фонду его имени, а не тебе.
Эдгар нахмурился.
— В завещании нет такого фонда.
— Потому что фонд создала я, — сказала Ленора. — На имя Марты. И да, я брала деньги. Но не все оставались у меня.
Марина быстро пролистала документы.
— Переводы действительно уходили в благотворительный фонд помощи детям с врождёнными заболеваниями.
Я посмотрела на Ленору.
— Тогда зачем ты пыталась перевести остаток в другую страну?
Её лицо дрогнуло.
— Фонд закрывался. Я хотела спасти деньги от кредиторов.
— И отправить их на свой счёт?
— Потому что иначе их забрали бы люди, которые не знали Марту.
Это была не вся правда. Я почувствовала это сразу.
Отец вдруг побледнел сильнее прежнего.
— Ленора… какой фонд?
Она молчала.
Эдгар взял фотографию и перевернул её. На обороте была дата и короткая запись матери: «Нико жив. Ленора обещала найти его».
У меня подогнулись колени.
— Жив?
Ленора закрыла глаза.
— Он жив, — прошептала она. — Я нашла его много лет назад.
— Где он?
— В приёмной семье на побережье. Он не знает, кто его мать.
Я смотрела на женщину, которая только что приказала сломать мне руку. И вдруг поняла: она воровала не только деньги. Она держала в руках целую человеческую жизнь.
Марина положила передо мной новый документ.
— Перевод остановлен. Но есть ещё одна проблема. Молодой человек по имени Николас Рид сегодня утром подал запрос на получение медицинских сведений. Он указал имя Марты Мерсер как возможной биологической матери.
У меня перехватило дыхание.
Десять лет я думала, что в моей семье нет никого, кроме людей, которые научились причинять боль. А теперь где-то существовал человек, который тоже всю жизнь ждал ответа.
Я повернулась к Леноре.
— Ты пойдёшь со мной к нему.
— Ты хочешь отдать ему всё?
— Нет. Я хочу, чтобы он услышал правду не из чужих документов.
— Он возненавидит нас.
— Возможно.
Отец поднялся.
— Я тоже поеду.
Я посмотрела на него.
— Ты расскажешь ему, как продал дом его матери?
Он сглотнул.
— Да.
Ленора впервые за ночь заплакала. Не красиво и тихо, как в кино, а тяжело, с судорожным вдохом и размазанной тушью на щеках.
Я не обняла её.
Но и не отвернулась.
В медицинском пункте мне наложили фиксирующую повязку и сказали, что перелома нет — только сильный ушиб. Рука осталась целой. Рёбра тоже.
А потом я вернулась к стойке банка и подписала заявление, которое возвращало средства на отдельный счёт фонда имени Нико. Ни Ленора, ни отец не могли распоряжаться ими.
Часть денег пошла на лечение детей. Остальное — на поиск Николаса и оплату его учёбы, если он этого захочет.
Леноре запретили приближаться к служебному жилью. Брук отстранили от работы в частной охранной фирме после того, как база передала материалы о нападении её руководству. Дэниел сам явился к нотариусу и признал подделку документов, а затем передал мне ключи от проданного дома: выяснилось, что покупатель ещё не завершил сделку.
Дом удалось вернуть.
Но я не вернулась туда жить.
В тот же день я отправила Николасу письмо. Не о деньгах. Не о вине. Только о Марте и о том, что у него есть сестра, которая тоже не знала правды.
Через два дня он приехал в медицинский пункт базы.
Он был выше меня, носил потёртый зелёный шарф и держал в руке фотографию, которую Ленора прятала десять лет.
Мы стояли напротив друг друга в коридоре, где пахло антисептиком и горячим кофе.
— Я не знаю, что тебе сказать, — признался он.
— Я тоже.
— Ты похожа на неё.
Я посмотрела на его фотографию.
— А ты держишь её так же, как она держала письма.
Он улыбнулся, но глаза у него покраснели.
— Можно я сначала просто посижу рядом?
— Можно.
Мы сели на скамью. Между нами лежала папка с документами и тот самый маленький ключ.
Я не знала, станем ли мы близкими. Не знала, простит ли он Ленору, отца или вообще кого-нибудь из нас.
Но когда Николас достал из кармана старую фотографию и осторожно провёл пальцем по лицу нашей матери, я положила рядом свою руку — ту самую, которую Брук хотела сломать.
Николас посмотрел на неё и тихо сказал:
— Значит, они всё-таки не смогли забрать у нас всё.
Пропустили начало?




