ЧАСТЬ 4 — За два часа до свадьбы мать вернулась с чужим унижением, а мой жених потребовал, чтобы я улыбалась — его рука дрогнула

ЧАСТЬ 4

…Брэндон дернулся к Элиасу, но тот отступил к стене и поднял ключ так, чтобы все его увидели.

— Не подходи, — сказал он.

Это были простые слова, но в них не было ни страха, ни просьбы.

В зал снова донеслась музыка. Гости не знали, что за дверью разваливается свадьба, сделка и тщательно выстроенная ложь.

Брэндон оглянулся на родителей.

— Сделайте хоть что-нибудь.

Его отец, до этого требовавший от меня извинений, смотрел на документы в руках Элиаса.

— Брэндон, что это за подпись?

— Я уже сказал: это семейное дело.

— Ты говорил, что салон принадлежит Брианне, — вмешалась его мать.

Брианна резко засмеялась. Смех вышел сухим и неприятным.

— Он говорил это всем.

Брэндон повернулся к ней.

— Я пытался тебе помочь.

— Ты помогал себе, — ответила она. — А я должна была отрезать женщине волосы, чтобы она выглядела достаточно сломленной для подписи?

Мама вздрогнула.

Я обняла ее за плечи. Под моей ладонью ее тело было напряжено, как струна.

— Что именно он тебе сказал утром? — спросила я.

Брианна отвела взгляд.

— Он приехал в салон еще до вас. Сказал, что твоя мать должна отказаться от доли. Показал письмо, будто ты сама просила его решить вопрос с салоном до свадьбы.

— Я никогда такого не писала.

— Я поняла это, когда он сказал, что после свадьбы ты уедешь с ним и Мириам больше не будет вмешиваться в ваши дела.

Брэндон побледнел.

— Брианна, остановись.

— Нет. Я уже достаточно сделала.

Она посмотрела на отрезанный хвост, лежавший на полу, и впервые за утро не прикрыла свою короткую стрижку.

— Я думала, если Мириам испугается, она подпишет. Я не знала, что ты собираешься забрать всё себе.

— Ты сама согласилась.

— Потому что ты обещал, что после свадьбы мы будем вместе.

Мама тихо вдохнула.

Я не сразу поняла смысл ее слов.

— Вместе?

Брианна закрыла глаза.

— Брэндон сказал, что собирается отменить ваш брак через несколько месяцев. Что ты слишком привязана к матери, что ребенок… — Она осеклась.

Брэндон схватил ее за запястье.

— Замолчи.

Я шагнула между ними.

— Убери руку.

Он отпустил Брианну, но его лицо стало жестким.

— Ты всё разрушила сама. Я дал тебе жизнь, которую ты не заслуживала.

Эта фраза ударила сильнее, чем я ожидала. Не потому, что была правдой, а потому, что в ней наконец прозвучало его настоящее убеждение: любовь для него была сделкой, а забота — вложением, за которое полагалась доля.

Элиас открыл папку на странице с печатью.

— Достаточно. Мириам, вы не обязаны подписывать отказ. Ваше право собственности подтверждено. Покупатель получил копию поддельного договора и уже отказался от сделки. Бухгалтерская книга передана нотариусу.

Брэндон резко повернулся.

— Передана кому?

— Всем, кому нужно знать, — ответил Элиас.

— Ты не понимаешь, что это значит! — крикнул Брэндон. — Если сделка сорвется, Брианна потеряет салон!

— Нет, — сказала Мириам.

Она сняла шляпу. Неровные волосы открылись всем, и я увидела, как она выпрямилась, несмотря на боль в спине.

— Салон не потеряет Брианна. Она потеряет только твою помощь.

— Мама…

— Я много лет отказывалась от своей доли, потому что не хотела спорить с семьей. Но моя сестра оставила мне ее не для того, чтобы какой-то мужчина использовал мою дочь как подпись.

Брэндон смотрел на нее так, будто впервые видел перед собой не тихую женщину в шляпе, а человека, которого невозможно сдвинуть с места.

У входа появился незнакомый мужчина с черной бухгалтерской книгой. Рядом с ним стояла женщина-нотариус.

— Мистер Коул, — сказала она, — я получила документы. Подпись Мириам отличается от образца, а дата на договоре поставлена после закрытия конторы. Сделка отменена.

Брэндон сделал шаг назад.

Его отец потер лицо ладонью.

— Ты подделал подпись?

— Я спасал семью!

— Нет, — сказала его мать. — Ты спасал себя.

Брианна сняла с пальца тонкое кольцо, которое Брэндон подарил ей неделю назад, и положила его на стол рядом с моим обручальным кольцом.

— Забери. Я не буду участвовать в этом.

Брэндон посмотрел на два кольца.

— Брианна, ты не можешь бросить меня из-за одной ошибки.

— Это не одна ошибка.

Она провела пальцами по коротким волосам.

— Это был мой выбор. И я буду жить с его последствиями. Но не стану больше прикрывать твои.

Мне хотелось ненавидеть ее. Хотелось сказать, что ее раскаяние ничего не вернет: ни мамину косу, ни мое платье, ни часы, в которые я верила, что выхожу замуж за другого человека.

Но Мириам коснулась моего локтя.

— Наоми, не отдавай ему остаток этого дня.

Я посмотрела на нее.

— Ты всё еще думаешь о моем дне?

— Я думаю о тебе. И о ребенке.

Брэндон услышал это.

— Ребенке?

Он медленно поднял глаза.

— Ты беременна?

Я не ответила сразу. В его лице не было радости. Только расчет, страх и внезапное осознание новых обязательств.

— Да.

— Наоми, мы можем поговорить.

— Мы поговорили достаточно.

— Ты не можешь лишить меня ребенка.

— Я и не собираюсь. Но ребенок не станет поводом снова впустить тебя в мою жизнь.

Он открыл рот, однако Элиас встал между нами.

— Все дальнейшие разговоры будут проходить только письменно и через нотариуса. Не здесь.

Брэндон сжал челюсть.

— Ты думаешь, что победила?

Я посмотрела на мокрое платье, на кольцо, оставшееся на столе, и на мамину ладонь, лежавшую поверх моей.

— Я не пришла побеждать. Я пришла перестать помогать тебе проигрывать за мой счет.

Мама впервые за весь день улыбнулась, но улыбка была усталой.

Мы не поехали домой сразу. Элиас отвез нас в свой кабинет, где Мириам подписала заявление о сохранении доли, а нотариус внесла в документы запрет на продажу салона без ее согласия. Брэндон не получил ни денег, ни контроля, ни свадьбы, которую хотел использовать как ширму.

Брианна осталась с салоном. Мириам не отняла его у нее, но назначила независимого управляющего и потребовала, чтобы Брианна возместила стоимость лечения спины и испорченного платья. Брианна согласилась без торга.

Это был единственный поступок за весь день, который я смогла принять как настоящее раскаяние.

Уэйлон позже прислал маме письменное извинение. Она не ответила ему сразу. Ее спина болела несколько недель, и она больше не ездила одна по незнакомым районам. Но страх не стал ее новой жизнью.

Через два дня она сама пришла в салон с ножницами и попросила мастера выровнять остатки волос. Не вернуть прежнюю косу — это было невозможно. Просто сделать так, чтобы отражение в зеркале снова принадлежало ей.

Я сидела рядом, пока мастер работал.

— Ты жалеешь о свадьбе? — спросила мама.

Я положила руку на живот.

— Я жалею только о том, что не увидела его раньше.

— А платье?

— Мы его не выбросим.

Я забрала его из химчистки. Пятно не исчезло полностью, но мама перешила подол и сделала из кружевной части маленькое покрывало для детской кроватки. Это не было прежним свадебным платьем. И не должно было им стать.

Кольцо Брэндона я вернула ему через Элиаса. Свое кольцо Брианна оставила на столе, но Мириам не взяла его. Она отправила его обратно вместе с короткой запиской: «Не превращай сожаление в еще одну сделку».

Через несколько дней Брэндон прислал первое письмо. В нем не было признания и просьбы о прощении. Он писал о своих правах, о графике встреч и о том, что я якобы настроена против него.

Я передала письмо специалисту, который помогал нам составить соглашение о будущем ребенке. Брэндон получил возможность участвовать в жизни сына или дочери, но только если научится приходить не с требованиями, а с ответственностью.

Я не знала, сможет ли он когда-нибудь это сделать.

Знала другое: в тот день он потерял не меня из-за мокрого платья и не Брианну из-за коротких волос. Он потерял возможность назвать жадность заботой, а контроль — любовью.

Вечером, когда мама закончила новую короткую прическу, она достала из ящика маленькую деревянную шкатулку. Внутри лежала лента, которой моя бабушка когда-то перевязывала ее косу.

Мама вложила ленту мне в ладонь.

— Сохранишь?

Я кивнула.

— Но не для свадьбы.

— Для чего же?

Я посмотрела на ее отражение: короткие неровные волосы, прямая спина и глаза, в которых больше не было просьбы кого-то пожалеть ее.

— Для первого праздника, на который мы придем без лжи.

Мама взяла ножницы, подняла с пола последнюю длинную прядь и сказала мастеру:

— Эту оставьте. Из нее мы заплетем косу ребенку.

Оцените статью