ЧАСТЬ 4
…Брэндон дернулся к Элиасу, но тот отступил к стене и поднял ключ так, чтобы все его увидели.
— Не подходи, — сказал он.
Это были простые слова, но в них не было ни страха, ни просьбы.
В зал снова донеслась музыка. Гости не знали, что за дверью разваливается свадьба, сделка и тщательно выстроенная ложь.
Брэндон оглянулся на родителей.
— Сделайте хоть что-нибудь.
Его отец, до этого требовавший от меня извинений, смотрел на документы в руках Элиаса.
— Брэндон, что это за подпись?
— Я уже сказал: это семейное дело.
— Ты говорил, что салон принадлежит Брианне, — вмешалась его мать.
Брианна резко засмеялась. Смех вышел сухим и неприятным.
— Он говорил это всем.
Брэндон повернулся к ней.
— Я пытался тебе помочь.
— Ты помогал себе, — ответила она. — А я должна была отрезать женщине волосы, чтобы она выглядела достаточно сломленной для подписи?
Мама вздрогнула.
Я обняла ее за плечи. Под моей ладонью ее тело было напряжено, как струна.
— Что именно он тебе сказал утром? — спросила я.
Брианна отвела взгляд.
— Он приехал в салон еще до вас. Сказал, что твоя мать должна отказаться от доли. Показал письмо, будто ты сама просила его решить вопрос с салоном до свадьбы.
— Я никогда такого не писала.
— Я поняла это, когда он сказал, что после свадьбы ты уедешь с ним и Мириам больше не будет вмешиваться в ваши дела.
Брэндон побледнел.
— Брианна, остановись.
— Нет. Я уже достаточно сделала.
Она посмотрела на отрезанный хвост, лежавший на полу, и впервые за утро не прикрыла свою короткую стрижку.
— Я думала, если Мириам испугается, она подпишет. Я не знала, что ты собираешься забрать всё себе.
— Ты сама согласилась.
— Потому что ты обещал, что после свадьбы мы будем вместе.
Мама тихо вдохнула.
Я не сразу поняла смысл ее слов.
— Вместе?
Брианна закрыла глаза.
— Брэндон сказал, что собирается отменить ваш брак через несколько месяцев. Что ты слишком привязана к матери, что ребенок… — Она осеклась.
Брэндон схватил ее за запястье.
— Замолчи.
Я шагнула между ними.
— Убери руку.
Он отпустил Брианну, но его лицо стало жестким.
— Ты всё разрушила сама. Я дал тебе жизнь, которую ты не заслуживала.
Эта фраза ударила сильнее, чем я ожидала. Не потому, что была правдой, а потому, что в ней наконец прозвучало его настоящее убеждение: любовь для него была сделкой, а забота — вложением, за которое полагалась доля.
Элиас открыл папку на странице с печатью.
— Достаточно. Мириам, вы не обязаны подписывать отказ. Ваше право собственности подтверждено. Покупатель получил копию поддельного договора и уже отказался от сделки. Бухгалтерская книга передана нотариусу.
Брэндон резко повернулся.
— Передана кому?
— Всем, кому нужно знать, — ответил Элиас.
— Ты не понимаешь, что это значит! — крикнул Брэндон. — Если сделка сорвется, Брианна потеряет салон!
— Нет, — сказала Мириам.
Она сняла шляпу. Неровные волосы открылись всем, и я увидела, как она выпрямилась, несмотря на боль в спине.
— Салон не потеряет Брианна. Она потеряет только твою помощь.
— Мама…
— Я много лет отказывалась от своей доли, потому что не хотела спорить с семьей. Но моя сестра оставила мне ее не для того, чтобы какой-то мужчина использовал мою дочь как подпись.
Брэндон смотрел на нее так, будто впервые видел перед собой не тихую женщину в шляпе, а человека, которого невозможно сдвинуть с места.
У входа появился незнакомый мужчина с черной бухгалтерской книгой. Рядом с ним стояла женщина-нотариус.
— Мистер Коул, — сказала она, — я получила документы. Подпись Мириам отличается от образца, а дата на договоре поставлена после закрытия конторы. Сделка отменена.
Брэндон сделал шаг назад.
Его отец потер лицо ладонью.
— Ты подделал подпись?
— Я спасал семью!
— Нет, — сказала его мать. — Ты спасал себя.
Брианна сняла с пальца тонкое кольцо, которое Брэндон подарил ей неделю назад, и положила его на стол рядом с моим обручальным кольцом.
— Забери. Я не буду участвовать в этом.
Брэндон посмотрел на два кольца.
— Брианна, ты не можешь бросить меня из-за одной ошибки.
— Это не одна ошибка.
Она провела пальцами по коротким волосам.
— Это был мой выбор. И я буду жить с его последствиями. Но не стану больше прикрывать твои.
Мне хотелось ненавидеть ее. Хотелось сказать, что ее раскаяние ничего не вернет: ни мамину косу, ни мое платье, ни часы, в которые я верила, что выхожу замуж за другого человека.
Но Мириам коснулась моего локтя.
— Наоми, не отдавай ему остаток этого дня.
Я посмотрела на нее.
— Ты всё еще думаешь о моем дне?
— Я думаю о тебе. И о ребенке.
Брэндон услышал это.
— Ребенке?
Он медленно поднял глаза.
— Ты беременна?
Я не ответила сразу. В его лице не было радости. Только расчет, страх и внезапное осознание новых обязательств.
— Да.
— Наоми, мы можем поговорить.
— Мы поговорили достаточно.
— Ты не можешь лишить меня ребенка.
— Я и не собираюсь. Но ребенок не станет поводом снова впустить тебя в мою жизнь.
Он открыл рот, однако Элиас встал между нами.
— Все дальнейшие разговоры будут проходить только письменно и через нотариуса. Не здесь.
Брэндон сжал челюсть.
— Ты думаешь, что победила?
Я посмотрела на мокрое платье, на кольцо, оставшееся на столе, и на мамину ладонь, лежавшую поверх моей.
— Я не пришла побеждать. Я пришла перестать помогать тебе проигрывать за мой счет.
Мама впервые за весь день улыбнулась, но улыбка была усталой.
Мы не поехали домой сразу. Элиас отвез нас в свой кабинет, где Мириам подписала заявление о сохранении доли, а нотариус внесла в документы запрет на продажу салона без ее согласия. Брэндон не получил ни денег, ни контроля, ни свадьбы, которую хотел использовать как ширму.
Брианна осталась с салоном. Мириам не отняла его у нее, но назначила независимого управляющего и потребовала, чтобы Брианна возместила стоимость лечения спины и испорченного платья. Брианна согласилась без торга.
Это был единственный поступок за весь день, который я смогла принять как настоящее раскаяние.
Уэйлон позже прислал маме письменное извинение. Она не ответила ему сразу. Ее спина болела несколько недель, и она больше не ездила одна по незнакомым районам. Но страх не стал ее новой жизнью.
Через два дня она сама пришла в салон с ножницами и попросила мастера выровнять остатки волос. Не вернуть прежнюю косу — это было невозможно. Просто сделать так, чтобы отражение в зеркале снова принадлежало ей.
Я сидела рядом, пока мастер работал.
— Ты жалеешь о свадьбе? — спросила мама.
Я положила руку на живот.
— Я жалею только о том, что не увидела его раньше.
— А платье?
— Мы его не выбросим.
Я забрала его из химчистки. Пятно не исчезло полностью, но мама перешила подол и сделала из кружевной части маленькое покрывало для детской кроватки. Это не было прежним свадебным платьем. И не должно было им стать.
Кольцо Брэндона я вернула ему через Элиаса. Свое кольцо Брианна оставила на столе, но Мириам не взяла его. Она отправила его обратно вместе с короткой запиской: «Не превращай сожаление в еще одну сделку».
Через несколько дней Брэндон прислал первое письмо. В нем не было признания и просьбы о прощении. Он писал о своих правах, о графике встреч и о том, что я якобы настроена против него.
Я передала письмо специалисту, который помогал нам составить соглашение о будущем ребенке. Брэндон получил возможность участвовать в жизни сына или дочери, но только если научится приходить не с требованиями, а с ответственностью.
Я не знала, сможет ли он когда-нибудь это сделать.
Знала другое: в тот день он потерял не меня из-за мокрого платья и не Брианну из-за коротких волос. Он потерял возможность назвать жадность заботой, а контроль — любовью.
Вечером, когда мама закончила новую короткую прическу, она достала из ящика маленькую деревянную шкатулку. Внутри лежала лента, которой моя бабушка когда-то перевязывала ее косу.
Мама вложила ленту мне в ладонь.
— Сохранишь?
Я кивнула.
— Но не для свадьбы.
— Для чего же?
Я посмотрела на ее отражение: короткие неровные волосы, прямая спина и глаза, в которых больше не было просьбы кого-то пожалеть ее.
— Для первого праздника, на который мы придем без лжи.
Мама взяла ножницы, подняла с пола последнюю длинную прядь и сказала мастеру:
— Эту оставьте. Из нее мы заплетем косу ребенку.
Пропустили начало?


