ЧАСТЬ 4
После звонка Виктории в палате стало так тесно, будто стены придвинулись к кровати девочки.
Эвелин сжала край одеяла.
— Что произошло с моим отцом?
Дэниел не ответил.
Это молчание было хуже любой угрозы.
— Говори, — попросил я.
— Не здесь, — сказал Дэниел.
— Здесь лежат мои дети.
— Они не должны слышать это.
Мальчик держал игрушечный кораблик обеими руками. На его борту была наклеена жёлтая бумажная звезда. Он следил за нашими лицами и уже понимал, что взрослые снова прячут от него что-то важное.
Эвелин положила ладонь ему на волосы.
— Томми, посиди с сестрой. Мы скоро вернёмся.
— А этот дядя тоже вернётся?
Я присел перед ним.
— Если твоя мама разрешит.
— Ты умеешь чинить корабли?
— Настоящие — да. Игрушечные иногда тонут быстрее.
Он впервые улыбнулся.
Мы вышли в коридор. Маркус прикрыл дверь, а Дэниел достал из внутреннего кармана плоский металлический футляр. Он был исцарапан, будто его много лет носили рядом с ключами.
— Отец Эвелин, Томас Картер, не умер от сердечного приступа, — сказал он. — Виктория подстроила его исчезновение.
Эвелин качнула головой.
— Мне сказали, что он сбежал после долгов.
— Так сказала Виктория. Но Томас занимался бухгалтерией нескольких предприятий Моретти. Он нашёл переводы, которые шли через благотворительный фонд. Деньги уходили людям, связанным с твоей матерью.
Я посмотрел на Маркуса.
— Ты знал?
— Не всё. Я знал, что Томас исчез, но Виктория приказала считать это семейным делом.
— И ты молчал три года?
Маркус выдержал мой взгляд.
— Я искал подтверждение. Если бы пришёл к тебе с догадкой, она убрала бы Эвелин раньше, чем мы добрались до Бостона.
Дэниел открыл футляр. Внутри лежала крошечная латунная пластинка с выгравированными цифрами.
— Это ключ к ячейке на вокзале. Томас оставил его мне за день до исчезновения. Я не открывал ячейку, потому что Виктория следила за каждым, кто приближался к его прошлому.
— А теперь следит за нами, — сказал я.
Телефон Маркуса снова завибрировал. На этот раз звонил управляющий моей бостонской квартирой. Он сообщил, что двое мужчин пытались попасть внутрь, представившись моими сотрудниками. В их машине нашли детское кресло.
Эвелин закрыла глаза.
— Она приехала за ними.
— Нет, — сказал Дэниел. — Она приехала не за детьми. Она хочет, чтобы Адриан уехал из клиники. Дальше начнётся охота.
Я достал телефон и позвонил Виктории.
Она ответила сразу.
— Наконец-то ты понял, что я могу сделать.
— Ты угрожала детям.
— Я предупреждала тебя. Это разные вещи.
— Если с ними что-то случится, ты потеряешь всё.
— Ты всё ещё думаешь, что у тебя есть власть? Твои люди работают на меня дольше, чем на тебя.
Маркус медленно поднял руку. В его ладони был ключ от служебной лестницы.
— Виктория, — сказал я, — ты ошиблась только в одном.
— В чём же?
— Ты решила, что я приеду один.
В коридоре появились трое людей из моей чикагской команды. Они не подняли оружия. Просто встали между палатой и лестницей. Среди них была Роза Мендес — единственный человек, которому я когда-то доверил счета организации.
— Мы на чьей стороне? — спросил я.
Роза посмотрела на Эвелин.
— На стороне тех, кого пытались украсть из собственной семьи.
Через десять минут мы покинули клинику через кухонный выход. Томми сидел у меня на руках, а девочку Даниэл нес в переноске. Он не возражал, когда я предложил помощь, но всё время смотрел на меня настороженно.
В ячейке на вокзале лежала толстая тетрадь, завернутая в промасленную ткань. В ней были даты, суммы, фамилии и подписи. Последняя страница содержала короткую запись Томаса: «Если со мной что-то случится, Виктория не действовала одна».
Под записью стояло имя моего отца.
Я долго смотрел на него.
Отец умер семь лет назад. Я всю жизнь считал его человеком, который держал Моретти в узде. Но рядом с его именем были счета, переводы и отметка о поддельном разводе.
— Он знал? — спросила Эвелин.
— Похоже, да.
Это оказалось больнее, чем предательство Виктории. От матери я ожидал жестокости. От отца — хотя бы границы.
На рассвете мы вернулись в клинику. Дэниел остался у входа, а Эвелин повела меня в маленькую комнату для посетителей. На столе стояли два бумажных стакана и лежал тот самый снимок, который Маркус нашёл в Бостоне.
— Я не могу просто отдать тебе детей, — сказала Эвелин.
— Я не прошу отдать.
— Ты привык покупать решения.
— Тогда скажи, что я должен сделать.
Она долго смотрела на меня.
— Ты должен перестать быть Адрианом Моретти для них.
Я понял.
Не исчезнуть. Не откупиться. Не привести охрану и фамилию, чтобы все подчинились.
— Я буду приходить, когда ты разрешишь, — сказал я. — Буду учиться быть отцом, даже если они никогда не назовут меня папой.
— А Виктория?
Я положил тетрадь на стол.
— Она хотела сохранить власть. Я отдам эти записи тем, кто лишит её возможности управлять чужими жизнями. Но сначала заберу из организации людей, которые не знали, во что втянуты.
Эвелин сжала губы.
— Ты понимаешь, что после этого можешь потерять всё?
— Я уже потерял три года их жизни.
За стеной Томми спорил с Маркусом о том, почему корабли не тонут, если у них есть якорь. Девочка тихо засмеялась во сне.
Эвелин открыла дверь палаты.
— Он хочет показать тебе свой корабль.
Я вошёл. Томми протянул мне игрушку, на которой жёлтая звезда почти отклеилась.
— Починишь?
Я достал из кармана маленький нож для бумаги, но остановился.
— Лучше вместе.
Он кивнул и подал мне клей.
Пока мы возвращали звезду на место, Эвелин стояла рядом, а Дэниел смотрел через стекло из коридора. Он не улыбался, но напряжение в его плечах немного спало.
Телефон Виктории больше не звонил. Я знал, что это не конец её игры. Знал, что впереди будут долги, предательства и люди, которые не захотят отпускать власть.
Но когда Томми прижал отремонтированный кораблик к груди, он спросил:
— Адриан, а ты завтра тоже придёшь?
Я посмотрел на Эвелин. Она ничего не обещала.
Тогда я ответил только за себя:
— Завтра я принесу тебе настоящий якорь.


