
ЧАСТЬ 4
…я услышала в трубке металлический звон — мама, должно быть, уронила поднос.
— Она в сознании?
— Да. Но очень напугана.
Я посмотрела на Малкольма. Он стоял у сцены, окружённый членами совета, и уже не выглядел хозяином вечера. Его пальцы цеплялись за край стола, а взгляд метался между мной и дверью.
— Клара, — сказал Дориан, — я поеду с вами.
— Нет.
Он остановился.
— Почему?
— Потому что если это связано с вашей компанией, мне нужно услышать всё самой.
Вера подняла трость.
— Я тоже поеду.
Малкольм резко усмехнулся.
— Как удобно. Три свидетеля едут в дом престарелых за новой сказкой.
Я повернулась к нему.
— Вы можете остаться здесь и объяснить совету, почему ваши компании отправляли деньги в центр, где живёт моя мать.
Его лицо дёрнулось.
Этого было достаточно.
В половине одиннадцатого мы вошли в комнату матери. На тумбочке лежала раскрытая шкатулка, а рядом — пачка старых писем, перевязанная медицинской лентой. Мама сидела в кресле, укрытая шерстяным пледом. Она казалась маленькой, почти прозрачной, но глаза у неё были ясными.
— Ты надела красивое платье, — сказала она.
— На балу оно помогло мне, — ответила я.
— Значит, ты наконец перестала прятаться.
Я села перед ней и взяла её за руку.
— Мам, что это за бумаги?
Она посмотрела на Веру.
— Ты всё-таки пришла.
— Я обещала вашему мужу, что не заговорю, пока Клара сама не найдёт след.
Я почувствовала, как сжалось горло.
— Какому мужу?
Мама открыла верхний конверт. Внутри лежала копия договора, датированная двадцать два года назад.
— Твой отец не был простым бухгалтером, Клара. Он был совладельцем гостиничной сети. После его смерти Малкольм убедил совет, что доля должна перейти в семейный фонд. Но отец оставил распоряжение.
Я смотрела на страницу, не понимая слов.
— Почему ты никогда не рассказывала?
— Потому что Малкольм сказал, что заберёт тебя. У него были деньги, связи и люди, которые умели превращать правду в бумажную ошибку.
Вера тихо добавила:
— Ваш отец передал мне копию реестра. Я спрятала её в центре ухода, потому что знал: однажды Клара начнёт задавать вопросы.
— Он знал, что я буду работать у Синклера?
— Он надеялся, что ты никогда не станешь, — ответила мама. — Но потом лечение стало слишком дорогим.
Я закрыла глаза. В моей памяти вдруг сошлись все странности: почему меня приняли без обычного собеседования, почему Дориан лично утвердил мою должность, почему Малкольм всегда раздражался, когда я просила первичные документы.
— Он нанял меня не случайно, — сказала я.
Вера покачала головой.
— Нет. Дориан нанял вас, потому что ваш отец когда-то спас его от банкротства. Он не знал, кто вы. Только просил дать работу человеку с вашей фамилией, если она когда-нибудь появится.
Это был удар сильнее, чем признание Малкольма.
Дориан стоял у стены, бледный и неподвижный.
— Я не знал, — сказал он.
— Но ваш кузен знал, — ответила мама.
В этот момент дверь открылась. На пороге стоял Малкольм. Не один. За ним были двое членов совета, которых мы оставили в зале.
— Вы забрали документы, принадлежащие компании, — сказал он.
— Нет, — ответила я. — Эти бумаги принадлежат моей семье.
— У вас нет права собственности.
Я подняла договор.
— Право вступает в силу, если кто-то пытается вывести активы из компании. Вы как раз это сделали.
Он взглянул на лист и вдруг бросился к шкатулке.
Вера ударила тростью по полу.
— Ещё шаг — и я расскажу, кто подделал мою подпись в день перевода.
Малкольм остановился.
— Вы не посмеете.
— Я десять лет ждала, чтобы посметь.
В комнате стало тесно от всех невысказанных лет.
Дориан взял со стола соглашение о передаче гостиниц и разорвал его пополам.
— Я не подпишу ничего, пока не будет восстановлен реестр владельцев и проверен каждый перевод.
— Ты уничтожаешь семью! — выкрикнул Малкольм.
— Нет, — ответил Дориан. — Я прекращаю позволять тебе называть семью прикрытием.
Малкольм повернулся ко мне.
— Ты думаешь, получишь всё? Компания, деньги, имя? Твой отец оставил долги.
— Я знаю.
— Ты потеряешь годы, пока будешь их разбирать.
— Возможно.
— Тогда зачем тебе это?
Я посмотрела на мать. Она держала чашку обеими руками, и фарфор тихо постукивал о блюдце.
— Потому что мои годы уже ушли на то, чтобы вы прятали от меня мою собственную жизнь.
На следующий день совет оформил решение: Малкольм лишился всех управленческих полномочий и доли, связанной с фиктивными компаниями. Деньги, которые ещё можно было вернуть, заморозили на счетах фонда. Остальное пришлось списать как потерю. Не всё можно вернуть, даже если доказать, кто украл.
Дориан предложил мне возглавить независимый отдел проверки.
— Вы имеете право отказаться, — сказал он.
— Я откажусь.
Он кивнул.
— Тогда чего вы хотите?
Я положила перед ним договор отца.
— Чтобы отдел не подчинялся ни вам, ни совету. И чтобы мать получила лечение за счёт фонда, а не через тайные платежи Малкольма.
Дориан посмотрел на Эвелин.
— Согласен.
Эвелин протянула руку.
— Тогда у нас будет первый руководитель, которого нельзя купить обещанием должности.
Я не пожала её руку сразу.
— Можно купить любого человека, если сначала заставить его бояться за близкого. Поэтому проверять нужно не только цифры.
Через неделю я снова пришла в центр ухода. Мама сидела у окна с папкой на коленях. На первой странице был реестр, в котором напротив фамилии моего отца стояла его подпись.
— Прочитаешь? — спросила она.
— Да.
— А потом уберёшь мою фамилию из всех бумаг Малкольма.
— Это займёт время.
— У тебя его больше, чем он думал.
Я улыбнулась и открыла папку.
Внизу страницы, под старой подписью отца, чернилами было написано короткое распоряжение: «Если Клара найдёт правду сама, больше не удерживайте её».
Я провела пальцем по этим словам и услышала, как мама сказала:
— Вот теперь можешь читать вслух.
Я начала с первой строки — и впервые в этом деле никто не говорил за меня.