ЧАСТЬ 4 — Я закрыла собой военного пса от стального клюшечного удара, а незнакомец за спиной заставил богача побледнеть

ЧАСТЬ 4

…Я выхватила телефон у Джонатана.
— Кто это?
На другом конце раздалось тяжёлое дыхание.
— Сара, меня зовут Эдвард Хейс. Я отец Трента и Логана. Если вы хотите, чтобы ваши муж и собака остались живы, не позволяйте сыновьям уехать из парка.
Связь оборвалась.
Несколько секунд никто не двигался.
Даже дождь будто притих над пустой парковкой.

Трент первым нарушил молчание.

— Это ловушка.

— Конечно, — сказала я. — Только почему ты так испугался?

Он бросил на меня взгляд, полный ненависти.

Джонатан поднял клюшку с земли и отнёс её подальше, к бетонному бордюру. Движение было простым, но я заметила, как дрогнуло его колено.

Я подхватила его под локоть.

— Тебе больно?

— Потом.

— Нет, сейчас.

— Сара, сейчас они важнее.

— Ты не имеешь права снова превращать себя в расходный материал.

Он посмотрел на меня, и на мгновение передо мной оказался не бесстрашный боец, а тот человек, который каждую ночь просыпался, не узнавая комнату.

— Я не собираюсь умирать, — тихо сказал он. — Я собираюсь закончить дело.

Майкл включил рацию.

— Все ворота закрыты. Никто не выезжает.

— Вы не можете нас удерживать! — закричал Логан.

— Никто вас не удерживает, — ответил Майкл. — Просто теперь каждый шаг будет видеть весь парк.

Нора разложила документы на капоте. Платежи шли не только от фирмы Хейсов. Деньги переводила строительная компания «Северная дуга», о которой я никогда не слышала.

Джонатан нахмурился.

— Эта компания принадлежит человеку из городского комитета по земле.

— Заместителю мэра, — добавила Нора. — Эдвард Хейс не был главным. Он был посредником.

Трент резко выпрямился.

— Ты врёшь.

— Тогда позвони ему, — сказала Нора.

Трент достал телефон, но экран тут же засветился входящим вызовом. Он посмотрел на имя и не ответил.

— Громче, — потребовал Джонатан.

— Отстань.

— Включи громкую связь.

Трент нажал зелёную кнопку.

Голос Эдварда раздался на парковке:

— Трент, убери клюшку и не трогай женщину. Ты уже сделал достаточно.

— Ты сказал, что всё будет чисто!

— Я сказал, что парк освободят законным способом.

— Ты сказал, что этот пёс будет уничтожен!

Логан закрыл лицо ладонями.

Эдвард замолчал на линии.

Трент понял, что проговорился, и бросил телефон на землю.

Бэр зарычал.

Я положила ладонь ему на шею.

— Спокойно.

Он подчинился, хотя весь дрожал.

В этот момент к парковке подъехал старый фургон. Из него вышел Эдвард Хейс — высокий мужчина в дорогом пальто, но с лицом человека, который за одну минуту потерял всё, чем привык управлять.

Он посмотрел на сыновей.

— Вы должны были только показать, что участок опасен. Я не знал, что вы ударите женщину.

— Ты знал про собаку, — сказала я.

— Да.

— Ты знал, что Бэра хотят объявить опасным?

Эдвард опустил глаза.

— Да.

Джонатан шагнул к нему.

— Зачем?

Эдвард долго смотрел на шрамы Бэра.

— Потому что город не хотел продавать землю. А инвесторы не хотели ждать. Я думал, что потеряю компанию, если сорву сделку.

— И решил уничтожить чужую семью ради договора? — спросила я.

— Я не думал, что это станет семьёй.

— Для нас он был семьёй до того, как вы нашли его удобной мишенью.

Эдвард достал из кармана конверт. Не серый — кремовый, с мокрым от дождя уголком. Он протянул его Майклу.

— Здесь признание, список платежей и заявление о расторжении сделки. Я подписал его сегодня утром.

Нора взяла бумаги и быстро просмотрела.

— Почему мы должны вам верить?

— Не должны.

Эдвард достал второй лист.

— Я передаю участок городскому фонду. Бесплатно. Под мемориальный парк для военнослужащих и их собак.

Джонатан посмотрел на меня.

Это было неожиданно даже для меня.

— Вы хотите купить прощение? — спросила я.

— Нет. Я знаю, что его не куплю.

Трент рассмеялся.

— Ты отдашь землю из-за этой женщины?

— Нет, — ответил Эдвард. — Из-за того, что мой сын стал человеком, которым я сам его сделал.

— Ты не можешь забрать мою долю!

— Я уже забрал право распоряжаться ею.

Логан поднял голову.

— А я?

Эдвард посмотрел на него дольше, чем на Трента.

— Ты подписал бумаги. Но ты пришёл сюда с камерой, чтобы унизить раненую собаку. Тебе тоже придётся отвечать.

Логан сел прямо на мокрый бордюр. Его дорогие брюки мгновенно испачкались.

Трент бросился к фургону.

Джонатан не побежал за ним. Он просто произнёс:

— Ворота закрыты.

Майкл нажал кнопку на пульте.

Шлагбаум опустился перед носом машины.

Трент ударил по рулю, потом выскочил наружу.

— Ты думаешь, всё закончилось? — крикнул он Джонатану. — У тебя нет ни службы, ни силы, ни людей!

Джонатан опёрся на трость.

— У меня есть имя Итанa Коула на твоей поддельной жалобе. Есть подпись твоего брата. Есть платежи. И есть твоя собственная фраза о том, что Бэр должен быть уничтожен.

— Это ничего не докажет!

— Докажет достаточно, чтобы ты больше не смог спрятаться за фамилией отца.

Трент повернулся к Эдварду.

— Скажи им, что это всё ложь!

Эдвард не ответил.

Он снял с пальца дорогой перстень с гербом семьи и положил его на капот рядом с браслетом Джонатана.

— Я сам передам эти документы городскому прокурору и совету ветеранов, — сказал он. — И отдам им доступ к счетам компании.

— Ты уничтожишь нас!

— Нет. Это сделал не я.

Трент долго смотрел на отца, потом опустился на колени возле белого дога. Пёс отшатнулся от него и спрятал морду под машиной.

Трент протянул руку.

Животное не подошло.

Я увидела, как его лицо изменилось. Не от раскаяния. От понимания, что даже тот, кого он считал своей собственностью, больше не доверяет ему.

Джонатан повернулся ко мне.

— Покажи локоть.

— Ты сейчас серьёзно?

— Я женился на медсестре, а не на бессмертной.

Я рассмеялась, хотя слёзы уже смешались с дождём.

— У тебя колено дрожит.

— А у тебя локоть кровоточит.

— Значит, оба плохие врачи самим себе.

Он осторожно коснулся моего рукава. Бэр поднялся и встал между нами, проверяя обоих. Потом положил подбородок мне на плечо.

Майкл собрал документы. Нора убрала в коробку фотографии. На мокром асфальте осталась только стальная клюшка.

Я подняла её двумя пальцами и передала Майклу.

— Не выбрасывайте.

— Зачем она вам?

— Для будущего музея, — сказала я. — Пусть люди видят, чем иногда прикрывают жадность.

Через час мы стояли у госпиталя. Бэру сделали снимок рёбер: сильный ушиб, без перелома. Мне наложили шесть швов. Джонатан отказался от обезболивающего, пока врач не пригрозил связать его ремнём.

Утром город отменил передачу земли. Через два дня совет ветеранов объявил, что на месте парка будет центр помощи служебным собакам. Имя Итана Коула появилось на мемориальной плите рядом с именами тех, кто вернулся домой благодаря Бэру.

Эдвард выполнил обещание. Он передал счета и договоры, а затем ушёл из собственной компании. Трента и Логана не посадили в красивую клетку из громких заголовков: им назначили общественные работы, обязательное возмещение ущерба и запрет приближаться к парку. Но самым тяжёлым для Трента стало не это.

Ему запретили держать животных.

Белого дога забрал центр помощи. Через несколько недель он начал подходить к людям без рычания. Когда я надела ему новый поводок, он осторожно ткнулся носом в мою ладонь.

— У него будет другое имя, — сказала я.

Джонатан посмотрел на меня.

— Какое?

Я взглянула на Бэра. Тот стоял рядом, опираясь боком на его ногу.

— Майкл предлагает назвать его Свидетелем.

— Слишком официально.

— Тогда пусть будет Шанс.

Белый пёс поднял голову, будто услышал.

В день открытия центра Джонатан вышел к мемориальной плите, держась за трость. Бэр шёл рядом. На его шраме блестел короткий солнечный луч, пробившийся сквозь облака.

Джонатан провёл пальцами по имени Итана и сказал:

— Ты всё-таки вернулся домой.

Я стояла рядом, прижимая к груди перевязанный локоть. Бэр посмотрел на меня, потом на Джонатана и тихо ткнулся носом в его ладонь.

А стальная клюшка осталась за стеклом музея — напротив фотографии пса, который однажды отказался стать оружием.

Оцените статью