Через полчаса после того, как я остановилась у чужой сломанной повозки, трое всадников перекрыли мне дорогу и потребовали открыть багаж.
— Вы знакомы с этим человеком? — спросил старший, кивнув на мужчину у колеса.
Он говорил так, будто я уже совершила преступление. Я сжала поводья, а старая кобыла тревожно переступила копытами по пыльной дороге.
— Увидела поломку и остановилась, — ответила я. — Больше ничего.
Незнакомец стоял рядом, вытирая ладони о холщовую тряпку. В его лице было что-то странное: не страх, а напряжённое внимание. Он смотрел на мои пальцы, на кожаный футляр с иглами и на свёрток, который я уложила поверх вещей.
— Елена? — вдруг спросил он.
Я вздрогнула.
— Откуда вы знаете моё имя?
Он не успел ответить. Всадник в тёмном жилете спрыгнул с коня и шагнул к моей повозке.
— Обыскать, — бросил он.
— На каком основании? — мужчина у колеса впервые повысил голос.
— На основании приказа управляющего Сазонова. С его дороги никто не увозит чужое имущество.
У меня похолодели ладони. Я направлялась к тёте в соседний городок, а всё моё имущество помещалось в одной повозке: несколько платьев, швейные принадлежности, узелок еды и рисунки Андрея.
Рисунки я прижала рукой.
После смерти мужа прошло шесть месяцев, но я всё ещё не могла спокойно смотреть на эти листы. На каждом Андрей чертил будущий дом, сарай, колодец и полосы земли, которые мы никогда не получили. Над одним квадратом он вывел крупными буквами: «ДОМ».
— Не трогайте это, — сказала я.
— Тогда покажите, что прячете, — усмехнулся всадник.
Незнакомец резко поставил ладонь на край повозки.
— Она ничего не прячет.
— А вы кто такой, чтобы решать?
На секунду дорога словно замерла. Ветер шевельнул сухие стебли у канавы, и запах горячей смазки смешался с пылью. Я заметила, как мужчина сжал тряпку. На его большом пальце была тонкая белая царапина, а под воротником — медный жетон с выцветшим гербом.
— Я тот, кто отвечает за эту дорогу, — произнёс он.
Старший всадник побледнел, но тут же выпрямился.
— Господин Сазонов, вы не должны были ехать один.
Я посмотрела на мужчину и почувствовала, как внутри поднимается тревога. Сазонов. Имя, которое в округе произносили с осторожностью. Владелец полей, мельниц и хозяйств, самый богатый человек на многие вёрсты.
Он был передо мной — в испачканной рубахе, с поломанным колесом и усталым лицом.
— Оставьте её, — приказал он.
— Но управляющий велел проверить всех, кто проходит через северную дорогу, — возразил всадник. — Особенно вдову Коваленко.
У меня перехватило дыхание.
— Почему особенно меня?
Никто не ответил. Сазонов посмотрел на свёрток под моей рукой, потом на мои пальцы, испачканные машинным маслом после ремонта ступицы.
— Вы знали её мужа? — спросила я.
Он сделал шаг к повозке.
— Знал. Но вам лучше самой показать, что лежит среди этих вещей…
ЧАСТЬ 2
Я развернула рисунки Андрея. Всадник потянулся к верхнему листу, но Сазонов остановил его жестом.
— Покажите мне дом, — тихо попросил он.
Я нашла рисунок с надписью «ДОМ». Внизу виднелись знакомые линии: шов на моей ладони, который Андрей однажды обвёл карандашом, когда я помогала ему прижать лист к столу. Сазонов взглянул на мою руку и побледнел.
— Этот рисунок прислали мне полгода назад, — сказал он. — Я решил, что это обычный проект. Только вчера узнал, что означают отметки по краям.
Он повернул лист к свету. Сквозь бумагу проступили тонкие линии, которых я раньше не замечала. Это была карта участка у северной дороги.
— Андрей говорил, что мы получим землю, — прошептала я. — Но после его смерти мне сказали, что он ошибся.
— Вам солгали. Я подписал распоряжение о передаче участка вашему мужу. Оформить бумаги должен был управляющий.
Старший всадник шагнул ближе.
— Господин Сазонов, эта женщина могла подделать рисунок.
— Откуда ей знать границы участка? — спросил Сазонов. — И почему вы получили приказ обыскать именно её?
Всадник отвёл глаза. Я снова посмотрела на карту. Андрей спрятал её среди мечтаний о доме, словно боялся, что открыто её хранить опасно.
Сазонов осторожно перевернул лист. На обороте, под рисунком колодца, я увидела несколько слов почерком мужа. Они были написаны так мелко, что я поднесла бумагу к самому лицу…
ЧАСТЬ 3
«Если со мной что-то случится, спроси, почему управляющий забрал договор».
Я перечитала строку дважды. После смерти Андрея мне говорили, что никакого договора не существовало. Он погиб, когда ехал домой от мельницы, и я заставляла себя верить, что это был несчастный случай. Теперь я не знала, чему верить.
— Я хочу увидеть распоряжение, — сказала я Сазонову.
— И я тоже. Оно должно быть в книге у управляющего.
Старший всадник возразил, что дорога до усадьбы долгая, а колесо повозки не выдержит. Сазонов осмотрел ступицу, которую мы вместе чинили, и попросил ехать медленно. Всадникам он велел держаться позади. Никто больше не притронулся к моим вещам.
У усадьбы я спрятала рисунки под одеждой. В кабинете управляющего горела лампа, хотя день ещё не кончился. Сазонов вошёл первым. Управляющий стоял у письменного стола; перед ним лежала раскрытая книга. Увидев меня, он захлопнул её.
— Вдова Коваленко? — произнёс он. — Я предупреждал, что она попытается вывезти бумаги.
— Она привезла рисунок мужа, — ответил Сазонов. — А я пришёл за своим распоряжением.
Управляющий потянулся к книге. Я заметила торчащий между страницами уголок бумаги и знакомое имя на нём. Не дожидаясь, пока лист исчезнет, я указала на него.
Сазонов раскрыл книгу. Под прижатым страницами договором лежала ещё одна бумага — расписка Андрея о получении участка. Я увидела дату: за два дня до его гибели. Но строка рядом с его именем заставила меня забыть обо всём остальном…


