ЧАСТЬ 4
Я вырвала лист из рук Андрея и прочитала его сама.
В документе говорилось, что я разрешаю семейному благотворительному фонду использовать моё звание и историю службы для привлечения пожертвований. Внизу стояла моя фамилия, а рядом — подпись, которой я никогда не ставила.
— Это подделка, — сказала я.
Отец поднял подбородок.
— Это черновик.
— На бланке фонда?
— Мы собирались обсудить его.
— Ты уже подал его сегодня утром, — спокойно уточнил офицер.
Отец посмотрел на него с ненавистью.
— Вы не понимаете, как работает благотворительность.
— А вы не понимаете, как работает ответственность за подпись, — ответил офицер.
Несколько гостей достали телефоны, но я подняла ладонь.
— Не снимайте. Здесь не представление.
Мне хотелось кричать. Хотелось швырнуть этот лист в лицо человеку, который шестнадцать лет прятал моё имя, а теперь пытался заработать на нём.
Но служба научила меня другой вещи: если вокруг рушится здание, сначала ищут несущую стену.
Я посмотрела на Андрея.
— Ты знал о фонде?
Он провёл пальцем по краю приглашения.
— Я знал, что отец собирает деньги на программу помощи детям. Не знал, что он использует тебя.
— Ты был её лицом на всех встречах.
— Потому что думал, что это семейный фонд. Он говорил, что ты не хочешь публичности.
Отец резко повернулся к нему.
— Я дал тебе карьеру.
— Ты дал мне фамилию, — ответил Андрей. — Но я не просил красть под ней чужую жизнь.
Мама встала так резко, что её стул ударился о стену.
— Виктор, скажи, что это неправда.
Он не ответил.
— Скажи! — крикнула она.
Отец сжал лист.
— Если бы я не убрал Елену из всех списков, фонд не получил бы нужных пожертвований. Люди жертвуют семье, которой можно гордиться. А не женщине, которая исчезла на закрытой службе и не даёт фотографий.
— Я исчезла? — спросила я.
— Ты сама выбрала эту жизнь.
— А ты сам выбрал ложь.
Это было первое предложение за вечер, после которого он не нашёл, чем прикрыть себя.
Старший офицер забрал документы и передал их женщине из фонда, сидевшей у дальнего стола. До этого она молчала, прижимая к коленям кожаную папку.
— Госпожа Воронова, вы председатель совета, — сказал он. — Вам решать, что делать с фондом.
Женщина поднялась.
— Я приехала сюда, потому что сегодня утром получила заявление о передаче прав на имя генерала Шевчук. Я считала, что подписант — сама Елена.
— Она не подписывала, — сказал Андрей.
— Теперь я это вижу.
Она открыла папку и вынула платёжную ведомость.
— Но есть ещё кое-что. За последние три года фонд перечислил на счёт компании Андрея почти двадцать миллионов рублей за «консультационные услуги».
Андрей побледнел.
— Я не получал этих денег.
— Они проходили через дочернее общество, которым управлял ваш финансовый директор.
Отец шагнул к нему.
— Не смей устраивать сцену.
— Это не сцена, — сказал Андрей. — Это моя подпись под отчётами, которых я не видел.
Он достал телефон и позвонил прямо из зала.
— Остановите все платежи фонда. Никто не трогает счета до полной проверки. И заморозьте моё распоряжение средствами компании.
Отец схватил его за локоть.
— Ты уничтожишь всё, что я построил.
Андрей отцепил его руку.
— Нет. Я перестану прикрывать то, что ты построил на чужом молчании.
Мама смотрела то на него, то на меня.
— Елена, почему ты выбрала его? Почему пригласила Андрея, если думала, что он тоже тебя вычеркнул?
Я достала из сумки маленький бумажный самолётик. Бумага пожелтела, сгибы расползлись, но детская надпись ещё читалась: «Возвращайся. Я буду ждать».
— Он написал это, когда ему было восемь. Я получила самолётик не от него. Мне его передала соседка, которая нашла у подъезда. Андрей не знал, что отец не отправил ни одного моего письма.
Андрей закрыл глаза.
— Я думал, ты не отвечаешь.
— Я думала, ты перестал писать.
Между нами лежали шестнадцать лет, созданные не расстоянием, а чужими решениями.
Он подошёл ко мне.
— Можно я пойду с тобой завтра?
Я посмотрела на его смятый галстук, на приглашение, которое он держал слишком осторожно, будто боялся снова его потерять.
— Можно. Но не как лицо моей семьи.
— А как кто?
— Как человек, который наконец сам выбрал сторону.
Он кивнул.
Отец тихо рассмеялся, но в этом звуке уже не было уверенности.
— Ты думаешь, звание сделает тебя неприкосновенной?
— Нет, — ответила я. — Оно просто напоминает мне, что я отвечаю за свои поступки. В отличие от тебя.
В понедельник совет фонда снял отца с должности и отменил все договоры с его компанией. Андрей ушёл из управления и передал документы независимым проверяющим. Мама забрала из семейного архива каждую фотографию, где моё имя было заклеено или вырезано, и принесла их мне.
Не все раны исчезли.
Некоторые даже не должны исчезать слишком быстро.
Но на следующий день в учебном центре я стояла перед курсантами, а Андрей сидел в первом ряду. Когда объявили моё имя, он поднялся раньше всех.
После церемонии он подошёл к стене, где уже закрепили новую табличку: «Центр подготовки имени генерала Елены Шевчук».
— Я принёс ещё одну вещь, — сказал он.
В его ладони лежал новый бумажный самолётик. На нём было написано уже взрослым почерком: «Теперь я знаю, куда тебя звать».
Я провела пальцем по сгибу, и рядом прозвучал голос курсанта:
— Товарищ генерал, куда поставить первый стол для семейного дня?
Я посмотрела на Андрея, потом на табличку с собственным именем.
— Туда, где его будет видно издалека, — сказала я.
Пропустили начало?



