
ЧАСТЬ 4
…Елена включила громкую связь и положила телефон на стол.
— Вы нашли Надежду? — спросил Павел.
Голос был спокойным, почти заботливым. От этого у меня свело живот.
— Она здесь, — ответила Елена. — И хочет поговорить.
— Не устраивайте сцен. Я приехал за материалами.
— За какими материалами? — спросила Надежда.
На другом конце повисла пауза.
— Вам нельзя волноваться.
— Вы входили ко мне ночью, — сказала она. — Вы вводили мне препарат.
Павел тяжело выдохнул.
— Я делал то, что было необходимо.
Эти слова прозвучали страшнее любого признания.
Агния закрыла глаза.
Я взяла из ящика старый колокольчик, которым собирала сестёр на общую молитву, и трижды ударила по нему. Через минуту в столовую вошли все женщины монастыря.
Павел тем временем продолжал говорить.
— Любовь, вы не понимаете, сколько людей готовы платить за детей с определёнными медицинскими показателями. Монастырь получил бы деньги. Надежда получила бы семью и содержание.
— Она получила страх, — сказала я. — И детей, которых зачали без её согласия.
— Она ничего не помнила.
— Именно поэтому вы считали, что вам всё позволено.
Елена вытащила из папки бланк.
— Павел, у меня есть копия договора, который вы подписали с клиникой. В нём указано, что все процедуры проводятся только после письменного согласия пациентки и в присутствии врача. Вас там не было.
— Вы не имеете права угрожать мне.
— Я не угрожаю. Я читаю ваши условия вслух женщинам, которых вы обманули.
Тогда Павел сменил тон.
— Агния, скажи им, кто просил тебя открыть проход.
Агния вздрогнула.
— Ты сам просил.
— Вспомни, кто получил деньги.
— Деньги получила я, — ответила она. — Но ты забрал половину и обещал, что больше не придёшь.
Надежда резко встала. Стул царапнул пол.
— Ты обещал ей, что меня не тронешь?
— Я обещал, что всё закончится после третьего раза.
— Почему же ты приехал снова?
Павел замолчал, и в этот момент за стеной раздался удар в восточную дверь. Кто-то пытался открыть старый проход.
Сёстры отступили. Я почувствовала в ладони холод ключа, обмотанного белой лентой.
— Он вошёл, — прошептала Агния.
Мы не стали прятаться. Елена взяла металлический поднос, Надежда встала рядом со мной, а Агния вышла первой.
Павел появился в дверях прачечной. На нём была куртка курьера и тёмная сумка. Он держал руку внутри кармана.
— Отойдите, — сказал он.
— Уходи, — ответила Надежда.
— Ты не понимаешь, что потеряешь.
— Я уже потеряла три года памяти и право распоряжаться собственным телом.
Он шагнул к ней.
Я ударила в колокол. Сёстры одновременно распахнули окна столовой, и на площадь монастыря хлынул громкий звон. За воротами стояли люди из соседней деревни: Агния успела позвонить им ещё до того, как мы собрались.
Павел остановился.
Он рассчитывал на закрытые стены. А увидел десятки лиц.
Елена вынула из сумки медицинское заключение.
— Я отправила копии документов в клинику и в епархию. Если вы тронете хоть одну женщину, все узнают, как работала ваша схема.
— Это ничего не докажет, — процедил он.
— Тогда зачем вы так боитесь, что люди прочитают бумаги? — спросила я.
Павел рванулся назад, но Агния встала у прохода.
— Дальше не пойдёшь.
Он посмотрел на неё с ненавистью.
— Ты предала меня.
— Нет, — ответила Агния. — Я предала Надежду. И больше не стану помогать тебе.
Павел бросил сумку на пол. Внутри оказались ампулы, перчатки, рулон белой ленты и три чистых бланка с моей поддельной подписью.
Надежда увидела их и согнулась, будто получила удар.
Я подошла к ней.
— Ты можешь уехать отсюда прямо сегодня. Я помогу тебе с детьми.
Она долго смотрела на Мишеньку, потом на Севу, который держался за её юбку.
— Я не хочу, чтобы они росли среди лжи, — сказала она. — Но и отдавать монастырь тем, кто использовал его стены, не буду.
Это был неожиданный поворот. Надежда не ушла.
Она попросила Елену открыть при монастыре отдельную медицинскую комнату, где каждая женщина подписывала бы документы сама и могла в любой момент отказаться от процедуры. А старое тайное помещение приказала превратить в комнату для матерей, которым негде было ночевать.
Агния отдала ей все деньги, полученные от Павла, до последней купюры. Этого не хватило, чтобы искупить вину, но хватило оплатить Надежде обследование и первые месяцы ухода за детьми.
— Я не прошу прощения, — сказала Агния. — Я буду возвращать долг делами.
— Тогда начни с правды, — ответила Надежда.
Агния рассказала всё до конца: о первом ключе, о флаконах, о поддельных бланках, о каждом визите Павла. Никаких красивых оправданий в её рассказе не осталось.
Павел больше не вернулся в монастырь. Клиника закрыла отделение, где он работал, а Елена добилась, чтобы все женщины, чьи имена стояли в папках, получили копии своих документов и медицинскую помощь.
Через неделю я сняла с коробки запасных ключей белую ленту. Клей оставил на металле мутный след, который не смывался ни спиртом, ни горячей водой.
Я не стала менять ключ.
Он должен был напоминать не о Павле, а о том, что запертая дверь никогда не заменит доверия и контроля.
Вечером Надежда принесла мне новый журнал.
На первой странице она написала: «Каждая процедура — только с согласия женщины».
Потом поставила подпись.
Свою.
И впервые за всё время попросила меня не закрывать книгу печатью монастыря.
— Пусть это читают все, — сказала она.
А рядом Мишенька постучал ложкой по металлической кружке, и этот звон оказался громче старого монастырского колокола.



