В первый день в университете богатая наследница потребовала снять платье, а после моего спокойного ответа её улыбка исчезла

Восемь двадцать утра, и богатая девушка уже требовала снять с меня платье посреди университетского двора.

— Немедленно снимите его, — сказала она, преградив мне дорогу. — Я не собираюсь входить в свой университет в таком же наряде, как какая-то незнакомка.

Я остановилась у клумбы с мокрыми после ночного полива розами и посмотрела на часы. До церемонии оставалось сорок минут. В десять наблюдательный совет должен был объявить моё назначение новым ректором университета Святого Владимира.

Но пока об этом знала только я.

— Вы ошиблись, — ответила я.

Девушка сняла солнечные очки. Её светлые волосы были собраны лентой, на запястье блестели часы, стоившие, вероятно, больше моей машины.

— Ошиблась? Это платье сшито по индивидуальному заказу.

— Тогда вам стоит внимательнее посмотреть на шов у талии.

Рядом кто-то тихо присвистнул.

— Это Алина Мельник, — прошептала студентка подруге. — Её семья пожертвовала университету тридцать миллионов на новый коммерческий центр.

Алина услышала и довольно улыбнулась.

— Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь?

— Пока только с человеком, который испортил мне утро.

Платье действительно выглядело почти одинаково. Его создала Валентина Левченко — моя крёстная, бывший модельер и единственный человек, которому я доверяла настолько, чтобы надеть её последний настоящий прототип. Второй экземпляр хранился в запертой мастерской Валентины.

Я заметила кривую строчку на платье Алины и поняла: кто-то продал ей копию под видом оригинала.

— Ты назвала мой наряд подделкой? — её голос стал резким.

— Я сказала, что шов сделан плохо.

Подруга Алины толкнула меня в плечо. Я отступила, но телефон выскользнул из руки и упал на каменную дорожку. Экран треснул. Алина поставила каблук прямо посередине.

Хруст прозвучал громче, чем должен был.

— Я заплачу, — бросила она. — Но сначала ты снимешь платье.

— Сначала вы оплатите телефон. Потом объясните охране, почему его разбили.

Через пять минут появился начальник охраны Дмитрий Миллер. Он даже не посмотрел на камеры над входом.

— Эта женщина напала на меня и устроила провокацию, — заявила Алина. — Она проникла без удостоверения.

Дмитрий повернулся ко мне.

— Студенческий билет?

— У меня его нет.

— Тогда пройдёмте.

— Вы не проверите запись?

— Госпоже Мельник незачем лгать.

Меня неприятно кольнуло под рёбрами.

Накануне вечером на служебную почту пришёл анонимный файл. В нём были завышенные договоры, платежи через подставные фирмы и подпись первого проректора Григория Мельника — дяди Алины. Я приехала без сопровождения, чтобы увидеть университет до того, как здесь начнут улыбаться новому ректору.

Теперь это утреннее унижение выглядело не случайностью, а проверкой.

Двое охранников шагнули ко мне. Алина подняла подбородок и сказала:

— Уведите её подальше от гостей. Через десять минут мой дядя будет здесь.

Я посмотрела на разбитый телефон, потом на камеру над аркой.

И в этот момент из бокового корпуса вышел человек, которого я не ожидала увидеть у ворот. Он нёс тонкую папку, прижимая её к груди, и, заметив меня, резко остановился…

ЧАСТЬ 2

Человек с папкой оказался бухгалтером университета Борисом Ковалёвым. Я знала его фамилию из анонимного файла.

— Софья Андреевна? — тихо спросил он.

Алина резко обернулась.

— Вы знакомы?

— Нет, — ответила я раньше него.

Борис побледнел и сжал папку так, что на коже выступили белые полосы.

Охранники уже взяли меня под локти. Я не сопротивлялась, только сказала Дмитрию:

— Если вы сейчас уведёте меня, то оставите на камерах доказательство того, что отказались проверять запись.

Он усмехнулся.

— Мне не угрожают на территории университета.

Алина открыла сумку и достала пачку денег. Купюры ударили меня в грудь и рассыпались по мокрому камню.

— Десять тысяч. Хватит на телефон и на твою дешёвую копию.

Я не наклонилась.

— Поднимите деньги сами. Потом объясните, почему платили за молчание до того, как я его потребовала.

Её лицо дёрнулось.

— Дядя Григорий сейчас приедет.

— Вот его и дождёмся.

Борис шагнул ближе, но Дмитрий преградил ему путь.

— В бухгалтерский корпус, — приказал начальник охраны.

— Я должен передать документы новому руководству, — выдавил Борис.

— Руководство ещё не назначено.

Он сказал это слишком быстро. Я запомнила.

Вокруг нас собралась толпа. Студенты снимали происходящее, а ветер гонял купюры под скамейку. Одна из них прилипла к моей туфле. Я стряхнула её и почувствовала, как внутри растёт холодная уверенность: Григорий уже знал, что я приехала.

Через пятнадцать минут к воротам подъехал чёрный автомобиль. Из него вышел высокий мужчина в светлом пальто. Алина сразу бросилась к нему.

— Дядя, она напала на меня и оскорбила нашу семью.

Григорий Мельник погладил её по плечу, но смотрел только на меня.

— Софья Орлова, — произнёс он. — Вы всё-таки решили начать с неприятностей.

Я не сказала, что впервые вижу его лично.

— А вы всё-таки приехали до церемонии.

Его пальцы на мгновение сжали край папки Бориса.

— Какой церемонии?

— Той, где объявят нового ректора.

Алина рассмеялась.

— Неужели ты решила притвориться ректором? Дядя, вызови охрану и полицию.

— Это не требуется, — сказал Григорий. — Я сам разберусь.

Он наклонился к Дмитрию и прошептал несколько слов. Начальник охраны сразу выпрямился.

Борис вдруг вырвался из-за его плеча.

— Нельзя! — крикнул он. — Вы не имеете права уничтожать архив!

На дворе стало тихо.

Григорий медленно повернулся.

— Какой архив?

Борис смотрел не на него, а на меня. Я увидела страх, который не сыграешь.

— Скажите им, — произнесла я. — Иначе они решат, что вы пришли сюда с пустой папкой.

Он опустил взгляд.

— В этой папке список переводов за десять лет. И документ, который доказывает: тридцать миллионов пожертвовала вовсе не семья Мельниковых.

Алина перестала улыбаться.

Григорий шагнул к нему и выхватил папку. Из неё выпал лист с круглой печатью наблюдательного совета. На обороте стояла дата десятилетней давности.

Я наклонилась, подняла его и увидела подпись, которую знала с детства.

Подпись моей матери.

В эту секунду из здания донёсся звонок телефона. Борис взглянул на экран и прошептал:

— Госпожа Орлова, вам звонят из закрытого отделения. Ваша мать просит немедленно остановить церемонию…

ЧАСТЬ 3

Я выхватила телефон из руки Бориса.

— Мама?

На другом конце раздалось тяжёлое дыхание.

— Софья, не позволяй им объявлять это сегодня, — прошептала Елена Орлова. — Григорий знает, почему ты получила назначение. Он боится не тебя. Он боится Алину.

Связь оборвалась.

Алина смотрела на меня, будто я только что заговорила на незнакомом языке.

— Почему моя фамилия прозвучала в разговоре?

Григорий резко повернулся к Борису.

— Уберите её отсюда.

— Никто никуда не пойдёт, — сказала я.

В десять часов мы оказались в малом зале совета. На длинном столе лежали папка Бориса, копия банковского поручения и моё разбитое телефонное стекло. За окнами студенты толпились у входа, следя за происходящим через трансляцию.

Председатель совета Павел Журавлёв постучал карандашом по столу.

— Борис, говорите ясно.

Бухгалтер выпрямился. На его воротнике дрожала капля пота.

— Тридцать миллионов поступили десять лет назад со счёта благотворительного фонда «Левченко». Фондом владела Марина Левченко, мать Софьи Орловой.

Алина побледнела.

— Но мой отец говорил, что деньги пожертвовал он.

— Он так говорил, — ответил Борис. — А затем Григорий перевёл почти семь миллионов через фирмы, которыми управляла его жена. Чтобы скрыть это, фонд переоформили на имя семьи Мельниковых.

Григорий ударил ладонью по столу.

— Ложь! Борис украл документы.

— Тогда объясните подпись, — сказала я.

Я положила перед ним поручение. Подпись была его. Рядом стояла печать фонда и номер счёта, с которого деньги ушли в университет.

— Это подделка.

— Нет, — тихо произнесла Елена Орлова, которую помощница ввела в зал на кресле. — Я видела, как ты подписывал первый перевод.

Все повернулись к ней.

Мама держала на коленях старую жестяную коробку из-под медицинских инструментов. Внутри лежали письма, свидетельство о рождении и фотография двух младенцев.

— Десять лет назад Марина попросила меня сохранить правду, — сказала она. — Алина была её дочерью. Она родилась в один день с Софьей, но Марина не могла оставить ребёнка: она умирала и боялась, что Григорий заберёт деньги вместе с девочкой. Она передала Алину семье Мельниковых под обещание, что те расскажут ей всё, когда ей исполнится восемнадцать.

Алина отступила к стене.

— Вы хотите сказать, что мои родители мне не родители?

— Они вырастили тебя, — ответила мама. — Но они десять лет скрывали твоё имя, происхождение и то, что деньги были твоим наследственным фондом.

Григорий схватился за спинку стула.

— Ты не понимаешь! Мы спасли её от нищеты!

— И присвоили её деньги, — сказала я.

В зал вошла женщина в белом костюме. Мать Алины, Вера, держала в руках конверт с медицинской печатью.

— Я больше не могу молчать, — сказала она. — Анализ родства подтверждает всё. Но есть ещё один документ. Марина оставила распоряжение: фонд перейдёт дочерям только после того, как они вместе возглавят университетский центр.

Павел Журавлёв раскрыл конверт.

И тогда на его лице появилось выражение, которого я не ожидала.

— Софья, — произнёс он, прочитав последнюю страницу, — здесь написано, что назначение ректора было лишь частью плана. Совет должен немедленно передать центр в доверительное управление двум наследницам.

Алина посмотрела на меня, но прежде чем успела заговорить, в коридоре раздался звонок. Секретарь вбежала в зал и протянула мне лист.

— Госпожа Орлова, банк заблокировал главный счёт фонда. Но утром кто-то уже успел снять последние четыре миллиона…

ФИНАЛЬНАЯ ЧАСТЬ

Последняя подпись в папке изменила судьбу двух сестёр…

Я думала, что приехала проверить только финансовые документы. Но одна подпись заставила меня пересмотреть всю свою семью.

Алина посмотрела на старую надпись у входа.
«Кажется, мама всё-таки успела оставить нам ответ»
Я подписала документ рядом с её именем.

😱 УЗНАТЬ, ЧТО ОНИ СКРЫВАЛИ →

👇 Финал истории уже открыт

Оцените статью