ЧАСТЬ 4 — Моя трёхлетняя дочь проникла в закрытое крыло особняка, и когда больная девочка рассмеялась, хозяин побледнел

ЧАСТЬ 4

Потому что той ночью погиб не он.

Мы выехали из особняка в одиннадцать двадцать. Дождь хлестал по лобовому стеклу, а дворники не успевали очищать дорогу. Я сидела с Милой на заднем сиденье. Она держала льва обеими руками и всё время спрашивала, правда ли Софи поедет с нами.

Софи ехала в другой машине рядом с Лоренцо.

Бьянка осталась в доме под присмотром Марко. Она не пыталась бежать. Наверное, впервые поняла, что за воротами её уже никто не ждёт.

— Мама, а папа Маттео правда живой? — спросила Мила.

Я посмотрела на её босые ступни, спрятанные под пледом.

— Мы узнаем это сейчас.

Порт находился на другом конце города. В полночь там гремели цепи, пахло мазутом и мокрым деревом. Между складами стоял старый рыбацкий катер. У его трапа нас ждал седой мужчина в тёмном пальто.

Он держался за металлический поручень, будто каждый шаг отдавался болью.

Но глаза я узнала сразу.

Маттео.

Я не видела его шесть лет, но знала эту складку у левого виска, привычку чуть щуриться перед ответом и тонкий шрам над бровью, который появился после нашей первой поездки к морю.

Мила вырвалась из моих рук.

— Папа!

Маттео опустился на колени, и девочка бросилась ему на шею. Он закрыл глаза и прижал её так крепко, будто боялся, что она снова станет воспоминанием.

Я стояла в двух шагах, не в силах приблизиться.

— Елена, — сказал он.

— Ты жив.

— Жив. Но не благодаря Бьянке.

Лоренцо подошёл к нему последним. Отец и сын долго смотрели друг на друга. Между ними лежали шесть лет страха, лжи и похорон, на которых один из них не присутствовал.

— Я похоронил тебя, — сказал Лоренцо.

— Я знаю.

— Почему ты не вернулся?

Маттео провёл ладонью по волосам Милы.

— Потому что Бьянка показала мне снимок Елены и сказала, что люди, которых она наняла, уже следят за вами. Она утверждала, что если я появлюсь, тебя убьют вместе с ними. Потом меня вывезли из города и оставили в клинике под чужим именем. Когда я попытался связаться с вами, мне прислали свидетельство о смерти Елены.

Я почувствовала, как ледяной ком поднимается к груди.

— Ты поверил, что я умерла?

— Я поверил, что тебя убили из-за меня.

— А я поверила, что ты выбрал исчезнуть.

Он не стал оправдываться. Только достал из внутреннего кармана небольшой свёрток, перевязанный бечёвкой.

— Это было у меня всё это время.

Внутри лежала фотография: я и Маттео на берегу, ещё до рождения Милы. На обороте его почерком было написано: «Для моей дочери, когда она сможет спросить, почему я не пришёл».

Мила взяла снимок.

— Это ты молодой.

Маттео улыбнулся сквозь слёзы.

— А это твоя мама, когда ещё не знала, что умеет сердиться на весь мир.

— Я и сейчас умею, — сказала я.

Он кивнул.

— Я надеялся, что когда-нибудь услышу это.

Лоренцо отвернулся к воде. На его руке дрожали пальцы.

— Кто был в машине? — спросил он.

Маттео посмотрел на него.

— Томмазо Веро. Человек, которого ты считал предателем и приказал искать все эти годы.

Марко резко поднял голову.

— Он работал на Бьянку?

— Нет, — ответил Маттео. — Он пытался предупредить меня. Бьянка подменила машину и отправила Томмазо вместо меня. А потом убедила всех, что погиб её брат.

Лоренцо закрыл глаза.

В его семье не осталось ни одного чистого места в этой истории.

— Где Томмазо похоронен? — спросил он.

— На старом кладбище у часовни. Отец Агостино знал правду и спрятал второй лист. Он не доверял ни тебе, ни Бьянке.

Лоренцо долго молчал.

Потом достал телефон.

— Марко, отменить все поиски Томмазо. И подготовить документы на долю Маттео. Не на Милу.

Я резко повернулась.

— Что?

— Ребёнок не должен становиться залогом в войне взрослых. Маттео сам решит, что оставить дочери.

Маттео покачал головой.

— Я не вернусь в компанию.

— Это не просьба, — сказал Лоренцо.

— Нет. Это твой старый способ командовать. А я шесть лет жил, потому что отказался ему подчиниться.

Софи, которая всё это время стояла рядом с Марко, шагнула к отцу.

— Папа, не отдавай Милу обратно в тайны.

Лоренцо посмотрел на неё, будто только теперь услышал смысл её слов.

— Не отдам.

— И Бьянку не убивай, — добавила Софи.

На лице Марко мелькнуло удивление.

— Почему? — спросил Лоренцо.

Софи сжала кулаки.

— Потому что я семь месяцев молчала не из-за болезни. Я молчала, чтобы никто не спросил, что я видела. Если ты сделаешь с ней то, чего она боится, она снова превратит всё в оружие.

Эти слова ударили сильнее любого обвинения.

Лоренцо позвонил обратно Марко.

— Никто не трогает Бьянку. Но она больше не распоряжается ни домом, ни счетами, ни людьми. Все документы передать нотариусу и хранителю фонда имени Маттео.

Бьянка услышала это по громкой связи. В её голосе впервые не было злости.

— Ты выберешь их против меня?

— Я выбираю тех, кого ты пыталась стереть.

— Я спасла эту семью.

— Нет. Ты оставила от неё только стены.

Связь оборвалась.

Мы вернулись в особняк перед рассветом. Софи сама привела Милу в медицинскую комнату. На кровати всё ещё лежал плюшевый лев, а рядом стоял стакан воды с детской соломинкой.

— Бартоломью будет жить здесь? — спросила Мила.

— Только если он согласится, — сказала Софи.

— Он боится бабочек.

— Тогда я нарисую ему щит.

Софи впервые за долгое время взяла карандаш. Её рука дрожала, но линия получилась ровной. Она нарисовала льву маленький щит и подписала под ним: «Для моей сестры».

Я смотрела на них, а Маттео стоял у стены рядом с Лоренцо.

— Мне нужно время, — сказал Маттео отцу.

— Я подожду.

— Не у ворот.

— Где скажешь.

Маттео кивнул. Это не было прощением. Но это был первый шаг, который не требовал лжи.

Позже, когда служанки начали убирать комнату, я увидела на столе латунную ласточку. Лоренцо положил рядом с ней ключ от старой часовни.

— Это тебе, — сказал он.

— Мне не нужен ваш ключ.

— Он не от дома. Он от места, где твой сын написал правду. Ты должна сама решить, что с ней делать.

Я взяла ключ, но не убрала в карман.

Мила сидела на полу и рассказывала Софи про динозавра Бартоломью. Софи смеялась уже не тихо. Она смеялась так, будто возвращала себе каждый потерянный месяц.

Маттео присел рядом с дочерью.

— А можно я тоже буду играть?

Мила посмотрела на него строго.

— Только если не будешь бояться бабочек.

— Я постараюсь.

Софи подняла свой рисунок и прикрепила его к двери медицинской комнаты латунной ласточкой.

На щите у льва она вывела неровными буквами: «Нас теперь четверо».

Оцените статью