ЧАСТЬ 4 — Мою беременную дочь нашли у автобусной остановки, а когда я приехала к особняку Харрингтонов, Гаррет вдруг побледнел

ЧАСТЬ 4

Я не стала задавать лишних вопросов.

— Ричард, отвези Марту в больницу. Спрячьте документы у заведующей отделением. Не в сейфе Харрингтонов, а у той, кому они не смогут приказать.

— А ты?

Я посмотрела на Гаррета.

— Я поеду за его отцом.

Эвелин схватила меня за рукав.

— Вы не понимаете, Натан контролирует весь фонд. Он уничтожит вас.

— Он уже попытался уничтожить мою дочь.

Я бросила спичку на мокрый камень. Она погасла без пламени.

Гаррет сделал шаг ко мне.

— Если ты уедешь, я обвиню тебя в угрозах. Канистра, коврик, всё видели камеры.

— Камеры видели, как я приехала. Они не видели, что ты сделал с Хлоей. Но скоро увидят другое.

Я подняла телефон. На экране был не снимок и не запись, а банковское уведомление. Ричард успел отправить его членам попечительского совета фонда: счета заморожены до проверки, а доступ Гаррета к семейным средствам прекращён.

Гаррет перечитал сообщение дважды.

— Ты не имеешь права.

— Я имею право на то, чтобы твоя семья больше не покупала молчание.

В больницу мы приехали одновременно с чёрным автомобилем Натана. Он вышел медленно, опираясь на трость с серебряным набалдашником. В шестьдесят семь лет он выглядел не слабым, а выточенным из камня. На его пальце блестел перстень с гербом Харрингтонов.

У входа стояла заведующая отделением Лидия Орлова. Рядом с ней была Марта, бледная, но прямая.

— Мистер Харрингтон, — сказала Лидия, — вы не войдёте к пациентке без разрешения семьи и врача.

Натан даже не посмотрел на неё.

— Эта женщина не родственница. Она прислуга. Отдайте коробку.

Марта прижала её к груди.

— Я больше ничего вам не отдам.

Натан поднял трость.

— Ты забыла, кто дал тебе работу.

— А вы забыли, кто стирал кровь с ковра, — ответила Марта.

У него дрогнуло лицо.

Я подошла ближе.

— Хлоя очнулась. Она назвала вас.

— В коме люди говорят что угодно.

— Она назвала имя человека, который подделал её подпись. И доктор записал это в карте.

Натан посмотрел на Лидию.

— Вы позволите разрушить семью из-за бреда избитой женщины?

— Я позволю ей жить, — ответила заведующая. — А документы уже переданы независимому нотариусу.

Тогда Натан сделал то, чего я не ожидала. Он ударил тростью не по мне и не по Марте, а по стеклянной двери кабинета, где лежала медицинская карта. Стекло рассыпалось. Охрана рванула к нему, но он успел крикнуть:

— Гаррет, я делал это ради тебя! Ты должен был унаследовать всё, если бы эта девочка исчезла!

В коридоре стало тесно от людей.

Гаррет приехал через минуту. Он услышал последние слова отца и остановился у лестницы.

— Что ты сказал?

Натан повернулся к нему.

— Я спасал наше имя.

— Ты сказал, что Хлоя сама подписала бумаги.

— Она мешала тебе.

— Ты обещал, что после её смерти деньги перейдут мне.

— Ты сам просил меня помочь!

Гаррет отшатнулся. На лице его не было раскаяния. Только ужас человека, который понял, что его отец сохранил для себя все доказательства и теперь готов бросить сына под удар.

Я подошла к стеклу палаты. Хлоя лежала неподвижно, но её пальцы шевельнулись.

— Мам…

Я вошла.

— Я здесь.

Её глаза открылись на узкую щёлку.

— Не отдавай… папку…

— Никому не отдам.

— Там… не только деньги.

Я наклонилась ниже. Её голос был едва слышен.

— Что ещё там?

— Список… женщин… Они делали то же самое… с каждой, кто хотела уйти.

За моей спиной Марта закрыла рот ладонью. Ричард медленно достал из коробки второй лист. На нём были имена бывших невесток, даты переводов и короткие пометки: «неудобна», «отправить домой», «давление усилить».

Натан увидел бумагу и перестал сопротивляться.

— Ты не понимаешь, — сказал он. — Если это выйдет наружу, погибнет не только семья. Сотни людей потеряют работу.

— Нет, — ответила я. — Сотни людей наконец перестанут работать на страх.

Но я не передала документы в руки случайных журналистов и не стала превращать Хлою в оружие. Ричард связался с бывшими сотрудницами фонда. Они приехали ночью, одна за другой, и каждая принесла свою папку. Оказалось, Хлоя не была первой. Она просто стала последней, кто успел собрать всё вместе.

К утру попечительский совет снял Натана с должности. Его имя убрали с таблички у входа в фонд. Гаррету закрыли доступ к счетам и обязали оплачивать лечение Хлои из личных средств. Эвелин сама передала следователям ключи от кабинета, когда поняла, что Натан оставил её без защиты. Я не радовалась, когда их увозили для допроса. Я смотрела только на палату.

Через два дня Хлоя снова открыла глаза. Она не могла говорить долго, поэтому Лидия принесла ей маленькую доску и карандаш.

Хлоя написала: «Ребёнок?»

Доктор Миллер улыбнулся.

— Сердце бьётся. Упрямо и ровно.

Хлоя закрыла глаза. По её щеке скатилась слеза.

Я достала из кармана ту самую серебряную ложку. Не как доказательство. Как напоминание о том, что они пытались сделать из её жизни прислугу.

Хлоя слабо сжала мои пальцы.

— Мам, — прошептала она, — а тот особняк?

— Его продадут. Деньги пойдут женщинам из списка и на лечение тех, кто ещё боится говорить.

— А Марта?

— Марта будет руководить новым центром помощи. Ричард уже нашёл помещение.

Хлоя посмотрела на ложку и едва заметно улыбнулась.

— Я больше никогда не буду полировать серебро.

— Никогда, — ответила я.

За стеклом коридора Натан Харрингтон стоял в наручниках, но смотрел не на меня. Он смотрел на табличку, которую рабочий снимал со стены. Под гербом оставалась светлая прямоугольная полоса — единственный след от фамилии, считавшей себя бессмертной.

А в палате Хлоя снова положила ладонь на живот.

— Слышишь? — спросила она у ребёнка. — Больше никто не будет решать за нас.

Из-под одеяла ответил ровный удар маленькой пятки.

Серебряная ложка тихо звякнула о край больничного стакана.

Оцените статью