
ЧАСТЬ 4
Я не стала задавать лишних вопросов.
— Ричард, отвези Марту в больницу. Спрячьте документы у заведующей отделением. Не в сейфе Харрингтонов, а у той, кому они не смогут приказать.
— А ты?
Я посмотрела на Гаррета.
— Я поеду за его отцом.
Эвелин схватила меня за рукав.
— Вы не понимаете, Натан контролирует весь фонд. Он уничтожит вас.
— Он уже попытался уничтожить мою дочь.
Я бросила спичку на мокрый камень. Она погасла без пламени.
Гаррет сделал шаг ко мне.
— Если ты уедешь, я обвиню тебя в угрозах. Канистра, коврик, всё видели камеры.
— Камеры видели, как я приехала. Они не видели, что ты сделал с Хлоей. Но скоро увидят другое.
Я подняла телефон. На экране был не снимок и не запись, а банковское уведомление. Ричард успел отправить его членам попечительского совета фонда: счета заморожены до проверки, а доступ Гаррета к семейным средствам прекращён.
Гаррет перечитал сообщение дважды.
— Ты не имеешь права.
— Я имею право на то, чтобы твоя семья больше не покупала молчание.
В больницу мы приехали одновременно с чёрным автомобилем Натана. Он вышел медленно, опираясь на трость с серебряным набалдашником. В шестьдесят семь лет он выглядел не слабым, а выточенным из камня. На его пальце блестел перстень с гербом Харрингтонов.
У входа стояла заведующая отделением Лидия Орлова. Рядом с ней была Марта, бледная, но прямая.
— Мистер Харрингтон, — сказала Лидия, — вы не войдёте к пациентке без разрешения семьи и врача.
Натан даже не посмотрел на неё.
— Эта женщина не родственница. Она прислуга. Отдайте коробку.
Марта прижала её к груди.
— Я больше ничего вам не отдам.
Натан поднял трость.
— Ты забыла, кто дал тебе работу.
— А вы забыли, кто стирал кровь с ковра, — ответила Марта.
У него дрогнуло лицо.
Я подошла ближе.
— Хлоя очнулась. Она назвала вас.
— В коме люди говорят что угодно.
— Она назвала имя человека, который подделал её подпись. И доктор записал это в карте.
Натан посмотрел на Лидию.
— Вы позволите разрушить семью из-за бреда избитой женщины?
— Я позволю ей жить, — ответила заведующая. — А документы уже переданы независимому нотариусу.
Тогда Натан сделал то, чего я не ожидала. Он ударил тростью не по мне и не по Марте, а по стеклянной двери кабинета, где лежала медицинская карта. Стекло рассыпалось. Охрана рванула к нему, но он успел крикнуть:
— Гаррет, я делал это ради тебя! Ты должен был унаследовать всё, если бы эта девочка исчезла!
В коридоре стало тесно от людей.
Гаррет приехал через минуту. Он услышал последние слова отца и остановился у лестницы.
— Что ты сказал?
Натан повернулся к нему.
— Я спасал наше имя.
— Ты сказал, что Хлоя сама подписала бумаги.
— Она мешала тебе.
— Ты обещал, что после её смерти деньги перейдут мне.
— Ты сам просил меня помочь!
Гаррет отшатнулся. На лице его не было раскаяния. Только ужас человека, который понял, что его отец сохранил для себя все доказательства и теперь готов бросить сына под удар.
Я подошла к стеклу палаты. Хлоя лежала неподвижно, но её пальцы шевельнулись.
— Мам…
Я вошла.
— Я здесь.
Её глаза открылись на узкую щёлку.
— Не отдавай… папку…
— Никому не отдам.
— Там… не только деньги.
Я наклонилась ниже. Её голос был едва слышен.
— Что ещё там?
— Список… женщин… Они делали то же самое… с каждой, кто хотела уйти.
За моей спиной Марта закрыла рот ладонью. Ричард медленно достал из коробки второй лист. На нём были имена бывших невесток, даты переводов и короткие пометки: «неудобна», «отправить домой», «давление усилить».
Натан увидел бумагу и перестал сопротивляться.
— Ты не понимаешь, — сказал он. — Если это выйдет наружу, погибнет не только семья. Сотни людей потеряют работу.
— Нет, — ответила я. — Сотни людей наконец перестанут работать на страх.
Но я не передала документы в руки случайных журналистов и не стала превращать Хлою в оружие. Ричард связался с бывшими сотрудницами фонда. Они приехали ночью, одна за другой, и каждая принесла свою папку. Оказалось, Хлоя не была первой. Она просто стала последней, кто успел собрать всё вместе.
К утру попечительский совет снял Натана с должности. Его имя убрали с таблички у входа в фонд. Гаррету закрыли доступ к счетам и обязали оплачивать лечение Хлои из личных средств. Эвелин сама передала следователям ключи от кабинета, когда поняла, что Натан оставил её без защиты. Я не радовалась, когда их увозили для допроса. Я смотрела только на палату.
Через два дня Хлоя снова открыла глаза. Она не могла говорить долго, поэтому Лидия принесла ей маленькую доску и карандаш.
Хлоя написала: «Ребёнок?»
Доктор Миллер улыбнулся.
— Сердце бьётся. Упрямо и ровно.
Хлоя закрыла глаза. По её щеке скатилась слеза.
Я достала из кармана ту самую серебряную ложку. Не как доказательство. Как напоминание о том, что они пытались сделать из её жизни прислугу.
Хлоя слабо сжала мои пальцы.
— Мам, — прошептала она, — а тот особняк?
— Его продадут. Деньги пойдут женщинам из списка и на лечение тех, кто ещё боится говорить.
— А Марта?
— Марта будет руководить новым центром помощи. Ричард уже нашёл помещение.
Хлоя посмотрела на ложку и едва заметно улыбнулась.
— Я больше никогда не буду полировать серебро.
— Никогда, — ответила я.
За стеклом коридора Натан Харрингтон стоял в наручниках, но смотрел не на меня. Он смотрел на табличку, которую рабочий снимал со стены. Под гербом оставалась светлая прямоугольная полоса — единственный след от фамилии, считавшей себя бессмертной.
А в палате Хлоя снова положила ладонь на живот.
— Слышишь? — спросила она у ребёнка. — Больше никто не будет решать за нас.
Из-под одеяла ответил ровный удар маленькой пятки.
Серебряная ложка тихо звякнула о край больничного стакана.


