ЧАСТЬ 4
…В сообщении был адрес старого вокзала и короткая фраза: «Питер не тот, кого тебе описали. Но не доверяй ему, пока он сам не расскажет о ночи в архиве».
Я перечитала строку дважды.
Питер заметил выражение моего лица.
— Что там?
Я повернула телефон экраном к нему.
Он побледнел сильнее, чем у алтаря.
Малкольм рассмеялся, но смех получился сухим.
— Ещё одна семейная загадка? Как трогательно.
— Ты знаешь, что произошло в архиве? — спросила я Питера.
Он не ответил сразу. За окном гостиницы хлопнула дверца автомобиля. Внизу, возле лестницы, кто-то спорил с охраной.
— Знаю, — сказал Питер. — Но хотел рассказать тебе после свадьбы.
— Ты уже рассказывал мне достаточно. Пять лет. Другие женщины. Скучная жена. Что ещё ты решил спрятать?
Он провёл рукой по лицу. На белой манжете осталась тонкая полоска крови: он порезался о край бумаги и даже не заметил.
— Три года назад я приехал в архив компании, потому что Малкольм приказал уничтожить документы твоей матери.
Отец резко поднял голову.
— Питер, замолчи.
— Нет, — ответил он. — Сегодня я закончу.
Он рассказал, что в ту ночь нашёл договор, подтверждавший: моя мать не продала патент, а передала контрольную долю мне. Малкольм искал этот документ, чтобы заставить отца подписать ложную передачу прав. Питер спрятал оригинал в сейфе старой часовни, но не пошёл ко мне.
— Почему? — спросила я.
— Потому что Малкольм держал компанию за горло. Он сказал, что уничтожит тысячи рабочих мест, если я выступлю. Я был трусом. А потом твой отец предложил брак как способ закрыть доступ к твоим бумагам. Я согласился, думая, что смогу хотя бы выиграть время.
— И поэтому унижал меня перед Джорджем?
Питер опустил глаза.
— Нет. Это уже было моё решение. Я испугался, что ты увидишь, насколько я зависим от других, и спрятался за жестокостью.
Эта честность не оправдала его. Но она впервые звучала не как сделка.
Внизу хлопнула дверь. В зал вошла Эвелин Роуз — невысокая женщина в зелёном пальто, с мокрыми от снега волосами и металлической коробкой в руках.
— Я не хотела приходить, — сказала она. — Но Малкольм угрожал моему сыну.
Малкольм бросился к ней, однако Джордж перегородил дорогу.
— Не приближайтесь.
Эвелин поставила коробку на стол и достала пачку квитанций.
— Все платежи. Распоряжения. Письма. И заявление, которое вы заставили меня напечатать после смерти миссис Мюллер.
Она развернула последний лист.
— Здесь вы признаёте, что приказали подделать медицинское заключение Аделаиды.
Отец сел. Его колени больше не держали.
— Я не подписывал это, — прошептал Малкольм.
— Подписывали, — ответила Эвелин. — А я сохранила копии, потому что знала: однажды вы попытаетесь избавиться и от меня.
Малкольм схватил коробку, но Питер остановил его. Несколько бумаг упали на ковёр. Среди них оказался конверт с печатью моей матери.
Я вскрыла его.
Внутри было письмо.
«Аделаида, если ты читаешь это, значит, я ошиблась только в одном: Питер слишком долго молчал. Но именно он однажды отказался подписать документ против тебя. Я оставляю тебе контрольную долю не для богатства. Я оставляю её, чтобы никто больше не мог решить за тебя, кем тебе быть».
Я подняла взгляд на Питера.
— Ты знал о письме?
— Нет.
— Но знал о доле.
— Да.
— И всё равно женился на мне ради компании.
— Да.
Он не стал защищаться. Не сказал, что у него не было выбора.
Я подошла к окну, но не стала смотреть наружу. На подоконнике лежала папка, раскрытая на странице с брачным приложением.
— Мы расторгаем сделку завтра, — сказала я. — Но компанию я не отдам ни тебе, ни Малкольму, ни моему отцу.
— Я согласен, — ответил Питер.
— Ты ещё не знаешь, что я собираюсь сделать.
— Знаю достаточно. Ты уволишь меня.
— Нет. Ты останешься исполняющим директором до окончания аудита. Все твои решения будут проверять я и Эвелин. Зарплату ты получишь обычную, без премий и доли. А затем уйдёшь сам, когда компания снова сможет работать без твоей семьи.
Он кивнул.
— Это справедливо.
Малкольм резко рассмеялся.
— Вы думаете, что бумаги спасут вас? К утру кредиторы заберут завод.
Я достала из своей сумочки третий документ. Его передала мне мать через нотариуса, но отец спрятал его в тот день.
— Не заберут. Я уже погасила основной долг из личного фонда.
Питер посмотрел на меня.
— Ты могла сделать это до свадьбы.
— Могла. Но тогда Малкольм уничтожил бы все следы. Мне нужно было, чтобы он пришёл сюда сам, при свидетелях, с оригиналами своих распоряжений.
Джордж тихо выдохнул.
— Ты всё это время вела его к ловушке?
— Нет. Я просто перестала убегать.
Отец поднялся.
— Аделаида, я могу вернуть деньги.
— Ты вернёшь не деньги. Ты передашь фонду всё, что осталось у тебя от семейного имущества.
— А если я откажусь?
— Тогда Эвелин расскажет, кто подписывал платежи. И ты будешь отвечать не передо мной, а перед теми людьми, которых ты обманул.
Отец закрыл глаза.
— Я был уверен, что спасаю тебя.
— Нет. Ты спасал право решать за меня.
Он снял с пальца перстень с гербом и положил его на папку. Этот жест оказался тяжелее любых извинений.
Малкольм попытался уйти, но у лестницы его остановили кредиторы, которых пригласила Эвелин. Я не пошла следом. Мне больше не нужно было видеть, как рушится его власть.
Питер остался в зале.
— Почему ты не расторгнешь брак сегодня? — спросил он.
— Потому что сегодня я ещё не знаю, кем ты являешься.
— А если я хочу это доказать?
— Доказательства начинаются не с красивых слов.
Он снял с руки браслет часов и положил рядом с перстнем отца.
— Тогда начну с бухгалтерии. До рассвета.
Я почти улыбнулась.
— До рассвета ты будешь разбирать счета вместе с Эвелин. А утром подпишешь передачу всех своих акций в фонд работников.
Питер посмотрел на меня, потом на документы.
— Ты оставляешь мне что-нибудь?
Я вспомнила его голос за дверью часовни. Вспомнила собственный страх и янтарь, впившийся в кожу.
— Возможность однажды стать человеком, за которого не стыдно.
Он принял это без торга.
Через час мы сидели за длинным столом. Эвелин раскладывала квитанции, Джордж сверял даты, а Питер впервые работал не ради обещанного состояния, а ради людей, чьи фамилии он даже не знал.
В четыре утра он нашёл последнюю запись в журнале.
— Аделаида, посмотри.
Я наклонилась над страницей. В самом низу стояла подпись Малкольма и сумма, перечисленная Клаусу три года назад.
Мир качнулся.
Клаус не просто унижал меня. Его наняли, чтобы сломать мою уверенность и добиться отказа от фонда.
Питер сжал край стола.
— Я не знал.
— Теперь знаешь.
— Я найду его.
— Нет. Ты передашь бумаги Эвелин. А я сама решу, что делать с человеком, который пытался убедить меня, будто я ничего не стою.
Он кивнул.
На рассвете я сняла янтарный браслет и положила его рядом с письмом матери. Камень больше не был холодным. Его нагрела моя кожа.
Питер подписал последний лист и подвинул его ко мне.
— Госпожа Стрикленд, — сказал он, — что теперь?
Я посмотрела на страницу, где рядом стояли наши имена, и перечеркнула только одно слово — «супруга».
— Теперь, мистер Стрикленд, покажите мне, умеете ли вы работать без сделки.




