
ЧАСТЬ 4
Марина Сергеевна опустила телефон и назвала счёт компании, оформленной на жену Виктора. Деньги ушли туда час назад.
— Значит, ты всё-таки решился, — тихо сказала Елена Павловна.
Галина сильнее сжала мою руку.
— Он перевёл деньги из-за квартиры? — спросила она.
Виктор повернулся к матери.
— Я не мог позволить, чтобы квартира досталась чужому человеку.
— Я не чужой, — сказал я.
Он усмехнулся.
— Ты был нанятым актёром.
— А ты был её сыном. И всё равно она ждала меня.
Виктор отвернулся, но тут же снова поднял подбородок.
— Если эти деньги не вернутся сегодня, я потеряю бизнес. Люди останутся без работы.
— Ты потеряешь бизнес не из-за меня, — сказала Елена. — Ты заложил квартиру, которой не имел права распоряжаться.
Нотариус достал из портфеля ещё одну папку.
— Елена Павловна предусмотрела и это. До подтверждения подлинности подписей продажа квартиры приостановлена. Банк уведомлён. Счёт компании заблокирован по её заявлению.
Виктор побледнел.
— Вы не могли этого сделать.
— Могла, — ответила она. — Пока ещё могла.
Но главным ударом для него оказался не счёт.
Марина Сергеевна включила громкую связь. На другом конце плакал мужчина. Это был бухгалтер Виктора, тот самый человек, который несколько недель назад звонил в пансионат и просил подтвердить, что Елена «ничего не понимает».
— Я больше не буду подписывать документы, — сказал он. — Вы перевели деньги без моего согласия. И я сохранил все бумаги.
Виктор выругался.
— Ты обещал молчать!
— Я обещал, потому что вы сказали, что деньги идут на лечение. А потом увидел договор продажи.
Елена открыла глаза.
— Вот почему я ждала до последнего. Мне нужен был не крик, а человек, который сам испугается потерять не деньги, а остатки совести.
Бухгалтер назвал адрес, где хранились оригиналы документов, и попросил Марину забрать их вместе с нотариусом. Никакой полиции в этот день не понадобилось: Виктор сам оставил на столе достаточно подписей, переводов и распоряжений, чтобы его ложь стала видна каждому.
Он сел на стул.
— Я хотел только вернуть то, что считал своим.
— Ты хотел вернуть себе удобную мать, — сказала Елена. — Ту, которая подпишет всё и забудет.
В комнате стало тяжело дышать.
Я достал из кармана медный ключ и положил его перед ним.
— Я думал, он от шкафа.
— От шкафа, — ответила Марина. — Но не от того, который ты искал.
Она взяла ключ и подошла к старому буфету в углу. За ним обнаружилась узкая дверца. Внутри лежала не только папка, но и коробка с письмами.
Елена попросила принести её на стол.
— Там письма Виктора, — сказала она. — Он писал мне каждую неделю после того, как уехал. Я не получала ни одного.
Виктор резко поднял голову.
— Что?
— Твоя жена забирала почту, — продолжила Елена. — Она говорила, что ты не хочешь меня видеть. А ты говорил ей, что я всё равно ничего не пойму.
Он долго смотрел на коробку.
— Я писал, — сказал он. — В первый год. Потом она сказала, что ты выбросила письма.
— Я ждала тебя по пятницам, — ответила Елена. — И каждый раз надевала красный кардиган, который ты любил в детстве.
Я вспомнил её шкаф. На спинке стула действительно висел выцветший красный кардиган с одной деревянной застёжкой.
Виктор закрыл лицо ладонями.
— Почему ты не позвонила?
— Звонила. Тебе отвечали, что номер больше не обслуживается.
— Почему не сказала мне всё раньше?
— Потому что ты приходил только тогда, когда тебе требовалась подпись.
Он поднялся и подошёл к матери. Его рука остановилась в воздухе, не решаясь коснуться её плеча.
— Мама…
— Не проси прощения сейчас, — сказала она. — Сейчас ты должен сделать то, чего не сделал ни разу.
— Что?
— Вернуть деньги Галине. До того, как попросишь у неё прощения.
Виктор кивнул. Не красиво. Не театрально. Просто достал телефон и позвонил бухгалтеру.
— Верни перевод со счёта жены, — сказал он. — Всё, что осталось, отправь на лечение Галины.
— Виктор, вы понимаете, что после этого компания может рухнуть? — спросил бухгалтер.
— Понимаю.
— А квартира?
Виктор посмотрел на мать.
— Квартира остаётся ей.
Это было не искупление. Пока ещё нет. Но это был первый поступок, который стоил ему больше, чем слова.
Елена протянула мне папку с зелёной вышивкой.
— Возьми.
— Я не могу принять пансионат.
— Можешь. Только не делай из него место, где люди ждут тех, кто не приходит. Сделай так, чтобы больным не приходилось выбирать между лекарствами и едой.
Я посмотрел на Галину. Она плакала молча, прижимая к груди сумку с мамиными рецептами.
— Я попробую.
— Нет, Алексей. Ты уже начал.
Через час нотариус оформил возврат первых денег. Виктор подписал бумаги, отказался от продажи квартиры и передал бухгалтеру все документы. Его жена уехала из города ещё до вечера, забрав только личные вещи. Елена не стала мстить ей и не стала оправдывать Виктора.
Она просто попросила открыть окно и велела принести свой красный кардиган.
Я помог ей надеть его.
— Слишком нарядно, — сказала она.
— У вас важный день.
— У всех матерей важный день, когда сын наконец садится рядом не ради подписи.
Виктор сел у её кровати. Между ними лежала коробка с непрочитанными письмами.
Он взял первое.
— Можно я расскажу, что там?
Елена посмотрела на него внимательно.
— Расскажи. Но не торопись.
Он начал читать.
Я вышел в коридор вместе с Галиной. В моей руке был не ключ, а сложенный договор о новом центре помощи. Внизу, под названием службы, Елена сама вывела неровным почерком: «Для тех, кого слишком легко забыть».
У стойки регистрации Марина Сергеевна догнала меня.
— Алексей, она просила передать ещё одну вещь.
Она протянула мне маленькую карамель.
— Сказала, что вы опять уйдёте голодным.
Я рассмеялся сквозь слёзы и разломил конфету пополам, отдав часть Галине.
За дверью комнаты Виктор читал матери письмо, написанное сорок лет назад. На третьем абзаце он остановился.
Елена тихо подсказала:
— Читай дальше, сын. Я всё ещё слушаю.
И впервые за весь день он не читал для оправдания — он читал для неё.

