ЧАСТЬ 4 — Я не пришла на свадьбу мужа и младшей сестры, но после звонка кузена его мать резко поднялась со стула

ЧАСТЬ 4

Я не сразу поняла смысл сказанного.

В зале пахло мокрой шерстью, растоптанными лепестками и ванильным кремом с праздничного стола. Все смотрели на меня, но я видела только телефон в своей руке.

— Какой документ? — спросила я.

— Медицинское заключение, — ответил голос. — В нём указано, что причиной потери беременности не был стресс. И ещё: в день выписки мистер Харпер получил копию без вашего разрешения.

Райан дёрнулся.

— Не слушай их, Энни.

— Почему ты знал, что мне звонили из больницы?

Он открыл рот, но Клэр опередила его.

— Потому что он сам попросил врача изменить формулировку.

Райан повернулся к ней с таким выражением, будто она ударила его.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь.

— Я понимаю всё, — сказала Клэр. — Ты сказал, что если Энни узнает о настоящем заключении, она не подпишет бумаги. Ты сказал, что после потери ребёнка ей будет проще внушить, будто она опасна для остальных детей.

Моя мать закрыла рот ладонью.

Отец, до этого сидевший в первом ряду, встал так резко, что стул отъехал по полу.

— Райан, ты подделал документы о здоровье моей дочери?

— Я пытался спасти эту семью!

— От кого? — спросила я. — От меня?

Он посмотрел на меня, и я увидела не раскаяние, а страх перед тем, что рушилось у него под ногами.

— Ты была сломлена, — сказал он. — Я не мог оставить детей с женщиной, которая не вставала с кровати.

— Я не вставала с кровати, потому что потеряла ребёнка. А ты в это время готовил бумаги на мой дом.

— Я хотел начать всё заново.

— С моими детьми, моим домом и деньгами с нашего счёта?

Он ничего не ответил.

Нина поставила тетрадь рядом с папкой Амелии.

— Самое важное ещё не прочитано, — сказала она.

Я взяла страницу. Почерк Клэр был торопливым, буквы расплывались от чернил.

«Райан сказал, что ребёнок родится слабым. Он хочет, чтобы Энни думала, будто потеряла его по своей вине. Тогда она сама отдаст ему детей».

У меня перехватило дыхание.

— Ты знала о беременности? — спросила я Клэр.

Она кивнула.

— Знала. Он говорил, что не хочет пятого ребёнка. Я думала, что если помогу ему уйти, он выберет меня. Я не понимала, что он никогда не собирался выбирать никого, кроме себя.

Райан схватил бокал и швырнул его на пол.

Дети вздрогнули. Амелия закрыла младшим братьям уши ладонями.

— Я всё делал ради нас! — закричал он.

— Нет, — сказала Амелия. — Вы делали это против мамы.

Ей было девять лет, но в этот момент она выглядела старше всех взрослых в зале.

Сотрудница больницы прислала документ на электронную почту Марко. Он открыл его на своём телефоне и передал мне.

В заключении было написано: осложнение возникло после приёма препарата, который мне назначил Райан, представившись семейным врачом. Название препарата я помнила. Он сказал, что это обычное средство от тревоги.

Я почувствовала, как леденеют пальцы.

— Ты дал мне это сам, — прошептала я.

— Ты была в панике.

— Ты дал мне лекарство, которое мне не назначали.

— Я не хотел, чтобы ты мучилась.

Нина резко повернулась к нему.

— Ты купил его по своему рецепту. Я видела упаковку в мусоре.

Марко вызвал врачей и службу защиты детей, но я попросила его не увозить детей. Мне нужно было, чтобы они видели: я рядом, я говорю, я держу их за руки.

Приехала женщина из службы опеки, внимательно изучила бумаги и поговорила с каждым ребёнком отдельно. Амелия сама отдала ей свою папку.

— Это наш дом тоже, — сказала она. — Пожалуйста, не отдавайте его папе.

Тем временем выяснилось, что Райан не мог продать дом. Моя подпись была подделана, а нотариусом оказалась его деловая знакомая, которая получила от него перевод. Банк заморозил сделку после звонка Марко. Деньги с общего счёта тоже удалось остановить: часть уже вернулась, остальное Райан потратил на квартиру Клэр и свадебный зал.

Но самого страшного я ещё не знала.

Клэр подошла ко мне, сняла с пальца обручальное кольцо и положила его на стол.

— Я не прошу прощения, — сказала она. — Я знаю, что не заслужила его. Но я могу вернуть тебе то, что помогла отнять.

— Что именно?

Она достала из сумки ключи.

— Квартира, которую он купил мне. Я оформлю её на детей. Не чтобы ты простила меня. Чтобы он не получил ни одного рубля от этой сделки.

Я смотрела на неё и не могла решить, что чувствую. Ненависть была проще. Но передо мной стояла женщина, которая наконец отказалась от единственного, ради чего разрушила мою жизнь.

— Продай квартиру, — сказала я. — Деньги пойдут на лечение и образование детей. А сама уезжай к Нине. Подальше от Райана.

Клэр кивнула.

— Я так и сделаю.

Райан усмехнулся.

— Вы обе думаете, что сможете забрать у меня детей?

Амелия шагнула вперёд.

— Мы не вещи, папа.

Он посмотрел на неё.

— Я твой отец.

— А мама — человек, который оставался рядом, когда ты уходил к тёте Клэр.

Эти слова попали точнее любого обвинения.

Райан сел на первый попавшийся стул. Его дорогой пиджак был испачкан кремом, а на рукаве зацепился белый лепесток. Свадебный зал, за который он заплатил моими деньгами, выглядел теперь как место, где его разоблачили перед всеми, кого он хотел впечатлить.

Мама подошла ко мне.

— Энни, я должна была поверить тебе.

Я посмотрела на неё.

— Да. Должна была.

— Ты сможешь когда-нибудь меня простить?

— Не сегодня. Но можешь начать с того, чтобы больше никогда не просить меня улыбаться чужому счастью.

Она заплакала и кивнула.

Отец забрал младших детей. Марко остался со мной, пока служба опеки оформляла временное соглашение: дети оставались со мной, а Райан мог видеть их только в присутствии специалиста. Он пытался возражать, но каждый его крик добавлял новую строку в документы против него.

Клэр ушла последней.

У выхода она остановилась перед Амелией.

— Ты смелее, чем я была в твоём возрасте.

Амелия ответила не сразу.

— Я просто не хотела, чтобы мама снова потеряла ребёнка. На этот раз — нас.

Клэр опустила голову и вышла под вечерний дождь.

Райан остался в зале один, среди неразрезанного торта и смятых карточек с именами гостей. Он потерял Клэр, дом, деньги и право принимать решения за детей. Но самое важное он потерял ещё раньше — в тот момент, когда решил, что мою боль можно использовать как подпись.

Я вернулась домой с четырьмя детьми и папкой Амелии. На кухонном столе всё ещё лежал маленький вязаный жёлтый носочек.

Я взяла его не для того, чтобы снова плакать.

Я положила его рядом с медицинским заключением, а сверху — рисунок Амелии, который она сделала в машине. На нём были пятеро детей: четверо стояли рядом со мной, а пятый был нарисован маленькой звездой над нашими головами.

— Он тоже с нами, — сказала она.

Я прижала дочь к себе.

— Да, милая. С нами.

Телефон снова зазвонил. Это была больница. Врач хотел встретиться со мной и объяснить всё лично.

Я записала время.

Не ради Райана.

Не ради Клэр.

Ради ребёнка, которого у меня отняли, и ради женщины, которой столько месяцев внушали, будто она сама виновата в своей утрате.

А утром Амелия поставила на стол папку с зелёной застёжкой и сказала:

— Мам, теперь давай запишем правду так, чтобы никто больше не смог её переписать.

Оцените статью