ЧАСТЬ 4
— Уходим, — сказал я.
— Никуда вы не уйдёте, — ответил Леонард.
Он достал зажигалку.
Дайан закрыла Майю собой. Рой поднял медную линейку, будто это могло остановить огонь.
Таша смотрела на Леонарда и белела с каждой секундой.
— Ты говорил, что хочешь только бумаги.
— Бумаги уже ничего не стоят, если вместе с ними не будет места, где их нашли.
— Ты собираешься поджечь склад?
— Я собираюсь вернуть себе то, что принадлежит семье.
Он чиркнул колёсиком. В маленьком голубоватом пламени я увидел отражение его лица.
Дайан вдруг схватила со стола тяжёлую железную струбцину и ударила по руке Леонарда. Зажигалка отлетела под ящик.
— Бегите! — крикнула она.
Но Майя не двинулась.
— Мама, здесь ещё один выход!
Она оттолкнула стеллаж, и за ним обнаружилась узкая дверь в коридор. Я подхватил футляр, Рой взял копию договора, а Таша осталась напротив Леонарда.
— Ты идёшь? — спросил я её.
Она усмехнулась, но губы дрожали.
— Я слишком долго думала, что если буду рядом с сильными людьми, они не раздавят меня.
— Таша.
— Иди, Этан. Я сама разберусь с тем, что подписала.
— Он тебя бросит.
— Он уже бросил.
Мы выбежали во двор. Дождь превратил землю в липкую грязь. Через минуту из склада повалил дым.
Я стоял у грузовых ворот, прижимая футляр к груди, и смотрел, как огонь пожирает стену, за которой мой отец оставил половину своей жизни.
Дайан подошла ко мне.
— Ты ненавидишь меня?
Я долго не отвечал.
— За то, что ты молчала, да. За то, что всё-таки искала меня, нет.
Она кивнула, будто ожидала именно этого.
— Я не прошу прощения за одну ночь.
— Хорошо. Я не умею принимать дешёвые слова.
— Тогда я скажу дорогое. Я готова отдать тебе всё, что осталось от компании Каррингтонов, если это поможет вернуть имя твоего отца.
Я посмотрел на неё.
— Мне не нужна компания Виктора.
— А что нужно?
— Чтобы твоя дочь больше не считала, что обязана спасать тебя от твоих решений. И чтобы Рой получил возможность сказать правду там, где её услышат.
Рой, стоявший рядом с Майей под навесом, поднял руку.
— Я могу сказать её сегодня. Но есть ещё одна проблема.
Он достал из кармана маленький медный ключ.
— В мастерской Виктора есть сейф. Там не только бумаги Томаса. Там список всех мастеров, которым он не заплатил. Если сейф откроют без меня, сработает механизм уничтожения.
— Где мастерская? — спросил я.
— В старом театре на Линден-авеню.
Я замер. Именно там находился дом Дайан.
— Под твоим домом? — спросил я.
— Под моим домом, — ответила она.
Через двадцать минут мы стояли в подвале Каррингтонов. Майя держала фонарь, а Дайан отодвигала деревянные ящики с архивными печатями. На стене висела фотография Виктора в молодости. Рядом стоял мой отец, ещё живой, с торчащим из кармана карандашом.
Я снял фотографию.
— Ты знала об этом снимке?
— Да.
— Почему не показала мне ночью?
— Потому что испугалась, что ты уйдёшь, как только поймёшь: я пригласила тебя не случайно.
— Ты использовала меня.
— Сначала — да.
Её честность оказалась больнее оправдания.
— А потом?
Дайан посмотрела на меня, и в её глазах не осталось привычной выдержки.
— Потом ты сидел на кухне, держал чашку отца и слушал меня так, будто я ещё могла стать лучше. После этого я уже не могла относиться к тебе как к ключу от сейфа.
Майя вставила ключ в замок.
— Мама, мне открывать?
Дайан посмотрела на меня.
— Это должен сделать Этан.
Я повернул ключ. Внутри лежали бухгалтерские книги, пачки расписок и маленький конверт, на котором отец написал моё имя.
Почерк был неровным, будто он торопился.
«Этан, если ты читаешь это, значит, я не успел объяснить. Я не отдал свои чертежи. Я оставил их тому, кто однажды рискнёт спросить, кому они принадлежат».
Под письмом лежал документ о доле, которую Виктор обещал моему отцу. Сумма была огромной. Но важнее денег оказалась последняя строка: «Не позволяй им сделать из тебя человека, который работает только ради мести».
Я перечитал её дважды.
Леонарда нашли у склада до того, как огонь добрался до архива. Таша сама отдала записи переписки и призналась, что передавала ему мои эскизы. Она потеряла работу и все рекламные контракты, но не стала прятаться за чужой ложью.
Рой выступил перед владельцами мастерских и заказчиками Каррингтонов. Его показания вернули имя Томаса в каталог компании. Леонард лишился управления, а бумаги передали независимым экспертам. Я не стал добиваться для него мести. Мне было достаточно, что каждый его дорогой салон теперь должен был заменить таблички на мебели.
На каждой появилась новая надпись: «Разработано Томасом Уокером».
Дайан продала дом и отдала деньги мастерам, которым Виктор не заплатил. Себе она оставила только кухонный стол — тот самый, за которым когда-то пыталась объяснить мне правду слишком поздно.
Майя пришла работать ко мне в мастерскую. В первый день она надела отцовский фартук, который Рой нашёл в архиве, и испортила три доски.
— Я уволена? — спросила она.
— Нет. Но сегодня ты будешь шлифовать до закрытия.
— Мама сказала, что ты строгий.
— Твоя мама ошибается не во всём.
Дайан стояла у входа и держала чашку кофе. На ней было простое тёмное платье, а волосы она снова заколола деревянным карандашом.
— Я принесла вам завтрак, — сказала она.
Майя подняла голову.
— Он уже знает, что ты умеешь готовить только хлеб с корицей?
— Это семейный секрет.
Я посмотрел на Дайан.
— Не такой уж секрет.
Она улыбнулась, но не подошла ближе, пока я сам не протянул руку.
Наши пальцы встретились над свежей доской из ореха. На её поверхности я вырезал маленький дубовый лист — не знак Каррингтонов, а знак отца, который наконец вернулся туда, где ему и место.
Майя включила шлифовальную машину. Рой у стены рассказывал ей, как правильно держать инструмент. Дайан поставила чашку рядом с моим локтем.
А я вбил в новую столешницу первую медную заклёпку и услышал знакомый сухой звук — такой же, какой издавал отец, когда заканчивал свою работу.
— Этан, — позвала Дайан.
— Что?
— У твоего отца буква «Т» правда была похожа на циркуль?
Я провёл пальцем по вырезанному листу и ответил:
— Нет. Это мы только сейчас так её прочитали.



