ЧАСТЬ 4
— Какую подпись? — спросила я.
Мой голос сорвался, но Данте уже двигался к выходу.
— Подпись на разрешении перевезти Эмили в другую клинику.
— Я ничего не подписывала!
— Я знаю.
Он бросил охраннику короткий приказ, и тот подал ему телефон. Данте включил громкую связь.
— Доктор Рид, повторите всё ещё раз.
На другом конце дрожал женский голос:
— Мужчина показал нотариальное разрешение. В нём было написано, что вы, Изабелла Беннетт, поручаете ему перевезти Эмили. Он знал номер палаты, название лекарства и имя кардиолога.
У меня похолодели пальцы.
— Кто его сопровождал?
— Женщина. Она назвалась вашей родственницей.
Я посмотрела на Викторию.
Она стояла у стола, всё ещё держа в руке лист с подписью отца. Но теперь её лицо было не испуганным. Оно стало пустым.
— Где они? — спросил Данте.
— В документе указан частный медицинский центр у старого речного порта.
Данте отключился.
— Это место принадлежит компании, которую Виктория пыталась спасти, — сказала Марта.
Я повернулась к мачехе.
— Ты увезла Эмили?
— Я не трогала её.
— Тогда кто это сделал?
Виктория молчала.
Данте посмотрел на неё так, что гости отступили от стола.
— У вас есть десять секунд.
— Вы не понимаете, — прошептала Виктория. — Я должна была вернуть деньги. Мне дали срок до сегодняшнего вечера.
— Кто?
Она закрыла глаза.
— Ваш дядя.
Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
Мой дядя Генри жил в другом штате и почти не появлялся после смерти отца. Я всегда думала, что он просто не хотел иметь со мной дела.
— Генри был совладельцем компании, — продолжила Марта. — Виктория подписывала бумаги, но приказы отдавал он. Она скрывала это, потому что боялась, что Генри заберёт Эмили раньше, чем семья получит деньги.
— Почему ты не сказала мне? — спросила я.
Виктория впервые посмотрела прямо на меня.
— Потому что после смерти твоего отца Генри хотел продать компанию вместе с домом и вами обеими как частью долгового пакета. Я решила, что смогу удержать всё сама.
— Ты удерживала нас угрозами.
— Я удерживала вас живыми!
— И украла деньги Эмили.
Виктория опустила голову.
— Я вернула их сегодня утром. Но было поздно. Генри уже понял, что счёт заблокирован.
Данте вытащил из папки последний лист.
— Вот почему вы торопили свадьбу. Вам нужна была подпись Изабеллы, чтобы открыть резервный фонд.
— Да, — сказала Виктория. — Но я не знала, что Генри заберёт девочку.
Телефон снова зазвонил. На экране высветился неизвестный номер.
Данте включил громкую связь.
— Если хотите увидеть сестру живой, привезите оригинал завещания к речному порту, — сказал мужской голос. — И приезжайте без охраны.
Я закрыла глаза. В памяти всплыл маленький медный свисток, который отец подарил мне в детстве. Он лежал в кармане свадебного платья: отец говорил, что в беде нужно подавать знак, а не ждать спасения.
Я достала свисток и сжала его.
— Мы поедем, — сказала я.
Данте резко повернулся.
— Вы останетесь здесь.
— Это моя сестра.
— Именно поэтому вы не пойдёте навстречу человеку, который рассчитывает на ваш страх.
Я протянула ему лист отца.
— А он рассчитывает, что ты будешь решать за меня. Генри знает о твоей охране. Но он не знает, что Марта может подтвердить подделку, а Виктория знает его склад.
Виктория подняла голову.
— Старый холодильный корпус. Третий подъезд. Под лестницей есть помещение с красной дверью.
— Почему мы должны вам верить? — спросил Данте.
— Потому что там моя дочь.
Мы выехали через семь минут. Никакой свадебной колонны не было: только чёрная машина, фургон Марты и два автомобиля сопровождения, оставленные далеко от порта.
Всю дорогу я держала медный свисток в ладони. Он был тёплым от кожи и царапал пальцы.
У речного порта пахло ржавчиной, мазутом и мокрым деревом. Холодильный корпус стоял за сетчатым забором. На третьем подъезде действительно висела красная дверь.
Данте поднял руку.
— Останьтесь за мной.
— Нет.
— Изабелла.
— Я войду первой. Генри ждёт испуганную невесту. Он не ждёт человека, который знает, где спрятана его ложь.
Данте посмотрел на меня секунду, затем кивнул.
Внутри горела одна лампа. Эмили сидела на металлическом стуле, бледная, с кислородной трубкой под носом. Рядом стоял Генри Беннетт — высокий седой мужчина с отцовской тростью.
— Ты всё-таки пришла, — сказал он.
— Отпусти её.
— Сначала документ.
— Сначала врач.
Генри усмехнулся.
— У тебя нет права торговаться.
— Есть. Ты не знаешь, что в этом документе.
Я шагнула вперёд.
— Отец не оставил тебе долю. Он оставил её Эмили. И указал, что если кто-то попытается продать компанию через фиктивные долги, все права переходят к благотворительному фонду лечения детей.
Генри резко сжал трость.
— Ты врёшь.
Марта вышла из тени.
— Нет. Вот заверенная копия. А вот моя подпись как свидетеля.
Генри повернулся к Виктории, которую Данте привёз с нами.
— Ты сказала, что у них ничего нет.
— Я ошибалась.
— Ты уничтожила всё.
— Нет, — ответила Виктория. — Это ты уничтожил всё, когда забрал девочку.
Генри рванулся к Эмили, но Данте оказался быстрее. Трость ударилась о бетон, а сам Генри тяжело опустился на колени.
Эмили закашлялась.
Я бросилась к ней.
— Я здесь. Слышишь? Я здесь.
— Ты правда вышла за него? — прошептала она.
Я посмотрела на Данте.
— Церемония ещё не закончилась.
Эмили слабо улыбнулась.
— Тогда не позволяй им снова решать за тебя.
Эти слова попали точнее любой пощёчины.
Когда врачи увезли Эмили, Генри подписал отказ от доли и передал фонду все права на компанию. Он потерял именно то, ради чего устроил похищение: деньги и контроль. Виктория не попала за решётку в тот день, потому что Марта настояла, чтобы она сначала дала полные показания и вернула каждый украденный перевод. Ей пришлось продать драгоценности, дом и даже дорогую машину, которой она так гордилась. Но она не просила прощения.
Прощение не выдают за слёзы.
В больнице Виктория каждый день сидела у палаты Эмили и приносила выписки, квитанции и подписанные распоряжения. Она впервые делала то, чего от неё никто не требовал: исправляла последствия собственных решений.
Через два дня Данте пришёл ко мне в маленькую комнату ожидания. На его запястье была тонкая царапина от ржавой двери.
— Я могу расторгнуть соглашение, — сказал он.
— А свадьба?
— Она состоялась только на бумаге.
Я посмотрела на платье, которое всё ещё было на мне. На юбке засохла капля крови от розы.
— Ты женился на женщине, которую почти не знал.
— Я знал достаточно, чтобы понять: вы не соглашались свободно.
— А если я не хочу быть твоей женой?
— Тогда я оплачу лечение Эмили без условий и уйду.
Я ожидала, что он скажет что-нибудь красивое. Он не сказал. Просто положил на стол документы о фонде, где моё имя стояло рядом с именем сестры.
— Это не подарок, — добавил он. — Это деньги вашего отца, возвращённые туда, где им место.
Я провела пальцем по краю бумаги.
— А если я хочу остаться?
Данте поднял глаза.
— Тогда останьтесь не из-за страха.
Я сняла фату и сложила её рядом с документами.
— Хорошо. Но церемонию придётся начать заново.
— Почему?
— Потому что в прошлый раз я шла к алтарю ради Эмили. А сейчас хочу сама услышать, что ты спросишь.
Через неделю мы вернулись в зал Моретті. Гостей было всего четверо: Эмили, Марта, доктор Рид и Виктория. Мачеха сидела в первом ряду без драгоценностей, в простом тёмном платье. Она выглядела меньше, чем я помнила.
Данте не вставал под аркой. Он ждал меня у стола, где лежала та самая металлическая закладка с выгравированной птицей.
Когда я подошла, он спросил:
— Изабелла, вы выбираете этот брак без долгов, угроз и чужих подписей?
Я посмотрела на Эмили. Та кивнула.
— Выбираю.
— А вы выбираете меня?
Данте не отвёл взгляда.
— Если вы позволите мне каждый день доказывать это поступками.
— Тогда да.
Марта заплакала. Доктор Рид тихо рассмеялся. Виктория закрыла лицо ладонью.
Я не стала подходить к ней. Но после церемонии положила перед ней один документ — разрешение на работу в фонде лечения детей.
— Ты будешь вести расчёты, — сказала я. — Под контролем Марты.
Виктория долго смотрела на лист.
— Почему ты это делаешь?
— Потому что Эмили должна получить лечение. А ты должна научиться возвращать то, что пыталась отнять.
Она подписала документ не сразу. Когда ручка коснулась бумаги, её рука дрогнула.
Я услышала тонкий металлический звук: медный свисток выпал из кармана свадебного платья и покатился по мрамору.
Эмили подняла его первой.
— Папа хотел, чтобы ты подавала знак в беде.
Я взяла свисток и поднесла к губам.
В пустом зале раздался короткий, резкий звук. Данте улыбнулся, а Эмили сжала мою руку.
И на этот раз этот сигнал означал не просьбу о спасении, а приказ начинать музыку.
Пропустили начало?

