ЧАСТЬ 4 — Я вернулась после девяти месяцев службы и увидела свои вещи в мусорных мешках — отец замер, когда я спросила о доме

ЧАСТЬ 4

— Я знаю, где он будет, — сказал голос. — На складе у старого вокзала. Он заберёт то, что оставил ваш дед.

Я посмотрела на Ричарда. Он стоял у камина, но уже не казался хозяином дома. На его пальцах остались тёмные следы от копоти, а в кармане пиджака тяжело оттягивались ключи.

— Кто вы?

— Оливер Грант. Я подрядчик, которому ваш отец должен сто двадцать тысяч. Он обещал вернуть деньги после продажи дома. Сегодня утром я узнал, что дом нельзя продать.

— И что он собирается забрать на складе?

— Документы вашего деда. Он хвастался, что там лежит подтверждение долга, который можно переписать на вас.

Я отключила телефон.

— Ты собираешься на склад, — сказала я отцу.

Ричард усмехнулся.

— Ты поверила первому незнакомцу?

— Я поверила твоим ключам.

Он машинально прикрыл карман ладонью.

Хлоя поднялась с дивана. Она была бледной, но голос её звучал ровно.

— Папа, что ты сделал с документами деда?

— Ничего.

— Тогда почему ты едешь туда?

Он посмотрел на неё с раздражением, будто она нарушила заранее выученный сценарий.

— Ради вас.

Эвелин заплакала.

— Ричард, хватит. Мы уже зашли слишком далеко.

— Замолчи.

Эти два слова окончательно отделили её от него. До этого мать пряталась за страхом, за беременностью Хлои, за привычным семейным голосом. Но сейчас она медленно сняла с пальца тонкое кольцо и положила его на стол.

— Я отдам тебе ключ от сейфа, — сказала она мне. — Он у меня.

Ричард резко повернулся.

— Эвелин.

— Ты сказал, что это временно. Сказал, что займёшь деньги и вернёшь их до возвращения Майи. Потом ты принёс поддельную доверенность. Потом решил выселить её.

— Я спасал бизнес.

— Нет, — сказала мать. — Ты спасал себя.

Через сорок минут мы приехали на склад у вокзала. Стальные ворота были покрыты рыжими потёками, а над дверью мигала лампа. Оливер ждал нас в рабочем жилете. В руке он держал связку накладных.

— Ваш отец получил от меня деньги на строительство пристройки, — сказал он. — Но стройку не начал. Он подделал документы, будто дом уже приносит доход.

Ричард шагнул к нему.

— Не смей обсуждать это при моих детях.

— При ваших детях вы и украли деньги, — ответил Оливер.

В дальнем углу склада стоял старый шкаф из орехового дерева. На дверце я увидела выжженный дедовский знак — маленький компас с одной сломанной стрелкой. Я помнила этот шкаф. Дед держал там чертежи, письма и документы, которые никогда не доверял банкам.

Ричард достал ключ.

— Майя, ты не понимаешь, что внутри.

— Поэтому и открою сама.

Замок щёлкнул. В шкафу лежали три папки и красная металлическая коробка. На первой папке было написано: «Для Майи. Только лично».

Я раскрыла её. Там оказался не долг и не новая ловушка. Дед оставил подробную запись о том, что Ричард уже тогда занимал деньги под залог семейной земли. Он запретил продавать дом, пока Майя не вернётся со службы, потому что знал: отец однажды попробует использовать её отсутствие.

На последней странице стояла фраза: «Если Ричард попросит у тебя подпись, значит, он уже проиграл».

Я подняла глаза.

— Ты знал, что дед всё понял.

Отец побледнел.

— Он был старым человеком. Он не понимал бизнеса.

— Он понимал тебя.

Ричард бросился к папке. Оливер перехватил его за плечо, а капитан Морено остановила руку отца прежде, чем тот успел вырвать документы.

— Достаточно, — сказала она.

Хлоя стояла у ворот, прижимая ладонь к животу.

— Я не буду жить в доме, который ты отнял у Майи.

— Ты моя дочь.

— Именно поэтому я не хочу, чтобы мой ребёнок учился у тебя так обращаться с людьми.

Эвелин закрыла лицо ладонями.

— Я помогла тебе с доверенностью, — призналась она. — Подписала журнал. Но я не знала, что ты возьмёшь деньги на погашение долга. Я думала, ты спасёшь компанию.

— Ты тоже виновата, — сказала я.

Она кивнула.

— Знаю.

Этот ответ оказался тяжелее слёз. Мне хотелось услышать оправдание, потому что с оправданием можно спорить. Но мать не спорила.

Мы вернулись в дом уже под вечер. Далтон составил заявление об отмене всех полномочий и уведомление для банка. Оливер согласился не требовать немедленной продажи, если я возьму управление строительным проектом и проверю счета. Не ради отца. Ради рабочих, которым он не выплатил зарплату.

Я могла закрыть компанию и оставить отца один на один с долгами. Это было бы проще. Но за его ошибками стояли люди, которые не участвовали в обмане.

— Я возьму управление, — сказала я Оливеру. — Но Ричард не подпишет больше ни одной бумаги.

— Согласен.

Отец сидел за кухонным столом. Перед ним лежала моя старая кружка с облупившимся изображением горы. Он держал её обеими руками, но не пил.

— Ты хочешь выгнать нас? — спросил он.

— Я хочу, чтобы ты съехал.

— Это мой дом.

Я положила перед ним копию договора.

— Нет. Ты просто слишком долго в нём жил, не спрашивая разрешения.

Хлоя сняла со стены фотографию деда и поставила её в коробку.

— Я поеду к тёте Беатрис, — сказала она. — Пока не найду жильё.

Эвелин посмотрела на меня.

— Можно я останусь до завтра?

Я кивнула.

— Но не в моей комнате. И без чужих вещей в моих шкафах.

Она впервые за весь день не попыталась возразить.

Ночью я спустилась в подвал. Мешки с одеждой всё ещё лежали у стены. Я достала боевые ботинки, очистила с них засохшую грязь и поставила рядом с металлической коробкой деда.

На дне коробки нашёлся ещё один предмет — мой старый жетон, который я потеряла перед отъездом. Дед, оказывается, хранил его вместе с бумагами.

Утром Ричард собрал вещи. Он не взял ни одной фотографии. Только папку со своими долгами и ключи от склада.

У крыльца он остановился.

— Ты могла отдать дом банку и оставить меня ни с чем.

— Могла.

— Почему не сделала?

Я посмотрела на его руки. На большом пальце всё ещё темнела копоть от камина.

— Потому что рабочие не виноваты в том, что ты перепутал семью с собственностью.

Он опустил глаза на ключи.

— А я?

— Ты сам решишь, кем быть после этого.

Ричард ушёл без ответа. Не потому, что ему нечего было сказать, а потому, что впервые его слова уже ничего не меняли.

Днём я открыла мастерскую на первом этаже. Там хранились чертежи деда, список рабочих и его старый компас со сломанной стрелкой. Я разложила документы по датам, а рядом положила письмо Беатрис.

Хлоя позвонила из машины.

— Майя?

— Да.

— Я нашла в папке отца ещё один платёж. Он оплатил мою свадьбу деньгами с твоего счёта.

Я закрыла глаза.

— Пришли мне копию.

— Я пришлю. И… прости.

— Не за него.

— За себя.

Я долго молчала, потом сказала:

— Тогда приезжай завтра. Нам нужно решить, что делать с комнатой наверху.

Она тихо рассмеялась, и в этом смехе не было прежней уверенности. Только усталость и желание не повторить чужую жизнь.

Вечером я снова достала дедову папку. Под последней строкой, которую я читала на складе, была приписка карандашом: «Майя, если ты дошла сюда, не отдавай людям то, что они называют твоей добротой».

Я положила рядом свой военный жетон и закрыла папку.

А утром рабочие впервые вошли в дом не через чёрный ход, а с чертежами под мышками — и спросили меня, с чего начать.

Оцените статью